Ирина: С такой обреченностью сказал. Понятно, это не домостроевский семейный тандем, где жена сидит на кухне, варит борщ, а муж завоевывает мир под своим знаменем. А потом, когда появился Тема, я вдруг поняла, что у меня дополнительный вес такой висит. И отсюда выходило очень много всяких ситуаций. Почему ты, например, пойдешь сегодня на концерт, а я буду дома сидеть с ребенком, почему не наоборот. Или мы приходим оба со спектакля, оба падаем с ног. Один падает с ног, а другой идет на кухню и встает к плите, масса всякого такого и плюс еще у нас с Лешей обоих очень высокий гормональный статус.
Я: Что это значит?
Ирина: Это значит очень много потенциальных партнеров кругом. Как бы у него много поклонниц, у меня много поклонников, тоже были ситуации, с этим связанные: ах ты так, тогда я вот. Ты знаешь, самое приятное в этой истории, что изо всех этих коллизий мы вышли чистыми, конечно, обид было множество, и глупостей было множество сделано друг по отношению к другу, но в какой-то момент нам удалось друг другу все это простить, потому что мы поняли, какие мы были идиоты, и как-то мы так на все это посмотрели, пожали друг другу руки и дружим с тех пор.
Тем не менее, неминуемо надвигался финал аспирантуры. И финал достаточно позорный, признается Ира. Она очень хотела описать влияние Хайдеггера на теологию, тема крайне интересная. В какой-то момент ей пришлось прийти на заседание кафедры и сказать, что диссертация все-таки не написана, а написать ее нет никакой возможности, ибо ребенок на руках, а в детский сад не берут и т. д. (см. 2 абзац этой главы). И конечно ее ругали. А кандидатский минимум она сдала все-таки. Зачем? Чтобы был, наверное. К тому времени все возможное свое время Ирина отдавала театру. И вот в какой-то момент она поняла, что или ей надо разорваться, или выбирать — наука или театр. Тут-то Ира осознала, что вполне спокойно обходится без истории философии, а без театра вообще не может никак и что жизнь происходит все-таки не в библиотеке и на кафедрах, а в этом зале. Здесь шли музыкальные спектакли, где Ира пела свои песни, а поскольку это были все-таки спектакли, а не концерты, к каждой песне были выстроены мизансцены со сквозными сюжетами, разными персонажами. Выбор был сделан.
«А сколько тебе было лет тогда?» — спрашиваю у Иры. «За 25», — уклончиво отвечает она. То есть я это спрашиваю не для проверки фактов каких-то, а потому, что хочу провести мысль о том, что жизнь в принципе можно повернуть в любом возрасте. Вот была девушка преподавателем истории философии и выбрала все-таки призванием музыку, когда ей было «за 25».
Еще из моего родного города Вологды вынесено убеждение, как кошка из пожара, что люди вокруг считают, что жизнь определяется тут же, когда ты поступаешь в институт, и дальше ты просто нарабатываешь свой какой-то непрерывный стаж, просто в одну точку поместился и пилишь. И надо, в принципе, очень быстро выйти замуж на втором — третьем курсе, а то потом поздно будет, а у тебя что?
Ирина: Получилось так, что, уже имея на руках 5-летнего сына и вот эти кандидатские минимумы, я вдруг решила, что я хочу быть профессиональной артисткой. Хочу заниматься театром, а поскольку это не приносит никаких денег, я буду работать на радио ди-джеем по 4 часа в день, получать свой кусок хлеба с маслом и с ветчиной и заниматься искусством, без которого я не могу жить, в свободное от работы время. Это был переход от такой стабильной карьеры профессора, преподавателя философии к артистической жизни, которая совсем непонятная, она на самом деле такими законами управляется, которые похожи на месиво случайностей, на хаос такой. Т. е. здесь у тебя порядок, а здесь у тебя хаос, который невозможно упорядочить и выстроить. Здесь у тебя есть возможность положить фундамент, поставить стены, пол, потолок, наклеить обои, которые тебе нравятся. А здесь ты все время булькаешь в каком-то гейзере, и что оттуда выбулькнется завтра, вообще неизвестно.
А дальше гейзером выбросило мироновский конкурс. Ира сначала прошла в полуфинал, а потом выиграла его. Не хочу обидеть тех, кто побеждает в конкурсе актерской песни, но я не могу назвать их имена, просто, может, не слежу, а может, после него только редкие люди просыпаются знаменитыми. Хотя выигрывать и само по себе приятно. В общем, мне было непонятно, как перед Ирой после победы в том конкурсе открылись все двери, как она говорит. Ира мне объяснила, что появляются шансы и шансы надо ловить. Тут же нарисовался человек, который со слегка страдальческим видом говорит: «Ах, Ира, как вы поете, это же чудо, химера наслаждения. У меня случайно есть небольшая студия, и там вы можете записать свою пластинку». Театр МГУ после того конкурса заметил, что Ира все-таки большой артист и даже где-то прима, а потому заслуживает бенефиса. И бенефис объявили. И тут происходит чудесная метаморфоза: ненужная старая кожа преподавателя истории философии сброшена и на свет появляется сияющая дива, композитор, поэт и певица в летящем платье, к которой прикованы все глаза.