— Бандит твой где? — сурово спросил он.
— Почему бандит? — обиженно ответила Таисия. — Ну что ты сразу начинаешь? Мужа все равно не вернуть. А тут хоть какой мужик.
— А, брось ты… Мужик… Какой он мужик, если с бандитами? Мы между собой сами разберемся. Чего лезет?
— Он не лезет, он в охране.
— Пусть на стройку идет или землю копать. Что, у хохлов, заводов не осталось? Рабочие профессии везде нужны.
— Он говорит, развалилось все. Разве от хорошей жизни…
— Нет. Уж если ты так хочешь, тебе надо нормального жениха.
— Где их взять, нормальных? Буду я их менять, как перчатки — Насте какой пример?
— Да что Настя… Настя уже большая, все понимает. Одумайся, найдем тебе хорошего джигита. Вот и Сулико моя говорит, надо тебе жизнь устраивать. Без мужика трудно теперь. Я же тебе как друг говорю, по-родственному, не водись ты с этим Павлом.
— Хватит уже, Малхаз, сама разберусь.
— Ну, смотри, не ошибись. Спасибо за чай.
Родственник собрался уходить.
— Да, Малхаз, заедь, пожалуйста, к моей маме, Настю проведай.
Вернувшись в подвал, я сделал вид, что сплю.
— Вставай, соня, — позвала меня Таисия.
И снова в ее руках было полотенце. «Обычай, что ли, у них такой?» — подумал я и, протирая глаза, вышел во двор. После уже привычной процедуры вошел в пристройку следом за хозяйкой. Она суетилась, убирая со стола посуду.
— У вас кто-то был? — спросил я.
— А тебе что? Не спал? Не спал, поди…
— Да я просто… Вот мешок с мукой. Вчера не было, а одной вам его не дотащить. Вот и подумал…
— Умник, тоже мне…
Я затих, ожидая, что будет дальше.
— Малхаз приходил, брат мужа. Он хороший, жалеет меня. Только ругается.
— А за что? — спросил я, подавая Таисии ведро с водой.
— Это не твое дело. Это наше, семейное…
— Ну да, понимаю, — промямлил я.
— Мешок нужно убрать, — сказала хозяйка. — Я немного отсыплю, а ты снеси его в амбар. Лепешек напечем. Любишь лепешки?
— Я все люблю, — улыбнулся я, поднимая мешок.
— Мать-то твоя, наверное, убивается. Ты бы ей хоть письмо написал, — сказала Таисия, показывая, куда ставить муку.
— А как его переслать?
— Можно передать с Малхазом, он в городе опустит в почтовый ящик. Почта вроде время от времени работает…
В комнате она кивком указала на стол:
— Садись, — и протянула бумагу и ручку.
Я не мог написать матери всю правду. Не стану же писать о своем дезертирстве? А вдруг, если узнает, где я, поедет сюда искать меня? Правда, за два с половиной года жизни в общаге (техникум находился в другом городе) она привыкла к моей самостоятельности и постоянным разлукам. И если я принимал решения, мать считала, что все обдумал, все взвесил… Нет, достаточно написать, чтобы она не волновалась — поверит и успокоится. Поэтому я написал очень короткое письмо — что живу у хороших людей и собираюсь уехать к Боре.
Обратного адреса не дал, и города, в котором жил Боря, тоже не назвал — так меньше шансов, что меня найдут.
Написание нескольких строк заняло у меня уйму времени.
— Ну, писатель, — улыбнулась Таисия, заходя в комнату, — закончил?
Объяснил, что долго не знал, как рассказать матери о своем положении, ведь ей могли сообщить, что я пропал без вести. Наконец мы разобрались с письмом, и весь остаток дня вместе прибирали двор. Мне казалось, что мы как-то сблизились. Иногда, когда наши взгляды пересекались, мы улыбались друг другу. «И что она нашла в этом Павле?» — думал я, внимательно наблюдая за ее жестами, движениями, манерами. Вот ведь действительно несправедливо: он гад, а она хорошая… Вспомнил о дочери Таисии. Наверное, она такая же красивая, как мать… Хотя вряд ли: ведь отец у нее грузин, а о грузинках я слышал, что они красотой не блещут…
Павло
Вечером Таисия уже не провожала меня в подземелье, а просто пожелала спокойного сна. Однако среди ночи я услышал ее встревоженный голос:
— Артем, Артем! — взволнованно позвала она, опустившись на колени перед лазом в подвал. — Сиди тихо, кто-то пришел. И не вздумай зажигать свечку!
Я отчетливо услышал стук в ворота, и снова екнуло сердце в груди, а на душе стало тревожно. Где-то заискивающе, а потом жалобно, словно кто-то пнул ее ногой, заскулила Малышка. По грубым мужским голосам понял, что вернулся Павло с какими-то дружками.
— Таисия, ты не рада мне, что ли?! — с порога заорал он.
— Рада, Павло, только скажи своим друзьям, чтобы вели себя прилично.
— Они сейчас уйдут, я только им кое-что отдам.
Во дворе раздались шаги. Скрипнула дверь, потом хлопнули ворота. Таисия и Павло поднялись на второй этаж башни. Я приоткрыл люк подвала, пытаясь понять, о чем они говорят. Но даже огромные сквозные трещины в стенах не позволяли разобрать их тихие голоса.