— Ты чего притих? Я же говорила, что устанешь. Хочешь пить?
— Хочу.
Девочка, взяв меня за руку, потащила в сторону от тропинки.
— Здесь ручей, правда, вода холодная, но очень чистая.
Мы зачерпывали пригоршнями воду — она холодом обжигала губы.
— Вот ты говоришь, у вас долго живут… — начал я, но Настя не дала закончить.
— Нет, теперь не долго. Война…
— А если бы без войны?
— Тогда долго. По радио передавали, тут один аксакал в сто два года женился и потом еще у него ребенок родился.
— А сколько же было его невесте? Сто лет?
— Нет, шестьдесят пять!
— Вот это да! Как моей бабушке, когда она умерла! Разве так бывает?
— Здесь бывает… Нам туда, — кивком головы Настя показала, куда сворачивать.
Смеркалось, когда тропинка вывела нас на лесистый обрыв. Внизу за деревьями показались маленькие серые домики.
— Это бабушкино селение?
— Да. Под ноги смотри, а то упадешь. Тут камни коварные.
— Погоди, — остановил я Настю.
— Что еще?
— Давай в лесу посидим, дождемся, когда совсем стемнеет. Ни к чему, чтобы меня видели.
— Да этим старикам ни до чего дела нет… Ну, хорошо, — согласилась она.
Мы присели на гнилое бревно и дождались, когда совсем стемнело и на небе заблестели яркие звезды, потом выбрались на плато и, аккуратно ступая по мягкой траве, пошли к селению.
— А людей здесь много? — спросил я.
— Нет. Было восемь, но старый дед Гия умер в прошлом году. Теперь его дом пустует…
У бабушки Софико
Когда мы шли по улице между дремавших домов, в голову мне пришла отличная мысль: а что если остаться здесь, пока кончится вся эта война, или вообще осесть без всяких «пока». Никто меня не найдет, да и кому я, кроме матери, нужен, а ей можно все объяснить… Правда, она будет скучать. Я тут же высказал свою идею Насте, но девочка ее не одобрила.
— Ты что, совсем глупый или ненормальный? — сказала она шепотом. — Ты же здесь со скуки помрешь. А если заболеешь вдруг. Кто тебя лечить будет? Тут докторов нет.
Я подумал, что со скуки не умру, потому что иногда буду навещать Таисию, чтобы полюбоваться ее красотой, но как бы шутя, возразил:
— А ты на что? Ты будешь меня навещать.
— Вот еще, делать мне нечего, — хихикнула Настя, показывая рукой на дом бабушки Софико. — Пришли, заходи, — она толкнула калитку, и мы вошли во двор, а потом в покосившуюся деревянную пристройку, дверь которой оказалась открытой.
В темноте, скрипнув еще одной дверью, вошли в прихожую. Настя достала из корзинки толстую восковую свечу, чиркнула о коробок спичкой. Прихожая и стоявшая в ней в беспорядке разная деревенская утварь озарились светом.
— Ау, бабушка Софико!
Откуда-то издалека донеслось что-то вроде приветствия, но слов я не разобрал.
— Пошли, — сказала мне Настя, — оставь корзину тут, да голову не разбей — притолока низкая.
Во второй комнате на большой железной кровати лежала женщина, почти с головой укрытая одеялом. Настя нашла на столе блюдце и поставила в него свечу.
— Ну что, бабуль, расхворалась? — сказала Настя, наклоняясь к кровати, открывая лицо бабушки и целуя ее в обе щеки.
— А, внучка, хорошо, что ты пришла, садись, отдыхай, я сейчас встану.
— Я не одна, с другом. Смотри, кавалер какой! — Настя стрельнула глазами в мою сторону. — Его зовут Артек.
— Здравствуйте, — сказал я.
— Правда, что ль, кавалер? Смотри, Настька, не время тебе еще детей заводить. Сейчас это не модно. Это раньше у нас было: четырнадцать-пятнадцать лет — фьють — и замуж. Так тогда ж достаток был, а сейчас… одно слово — разруха…
— Бабушка, я пошутила. Это мамкин знакомый. Она прислала его помочь тебе по хозяйству.
— Ах ты, проказница, все тебе озорничать. Скажешь тоже — кавалер! Ну, как у вас, у русских говорят, соловья баснями не кормят. Вы же с дороги, есть, конечно, хотите, — засуетилась женщина, тяжело вставая. — Ходить, понимаешь, могу, а поднять ведро уже тяжело; вот здесь стреляет, совсем тянет, мочи нет…
— Там мать тебе мазь положила, надо натереть поясницу. Будет жечь, но зато поможет.
Слегка прихрамывая, бабушка пошла в прихожую, позвала: