— Настя, давай еду на стол носить. Я как знала, что вы придете, с утра наготовила.
На вид Настина бабушка была совсем древняя, но на самом деле ей, может быть, было и не так много лет — разве разберешь женщин Кавказа… Наелся я в тот вечер от пуза. Никогда не ел с таким аппетитом, разве что в первый день у Таисии, но тогда я не чувствовал вкуса еды. На столе был козий сыр, масло, лобио, сациви и еще какие-то грузинские блюда. Все очень вкусное. Настя все время смеялась надо мной, вернее, над тем, что я ничего не знаю и никогда не был в настоящем горном селении, а уж тем более понятия не имею о местной еде.
— А я теперь себе приготовлю и потом ем дня три, а то и целую неделю, — улыбалась бабушка. — Старая стала, ленивая…
После сытной трапезы мне отвели персональную кровать, стоявшую за ширмой в прихожей, и заботливо уложили спать. Засыпал я долго, хотя за день порядком устал. Уснул на рассвете под тревожное пение горластых петухов. Поспал часа два, а потом услышал, как проснулась бабуля, а за ней и Настя.
— Эй, — позвала тихо девочка, — Артем, ты не спишь? — Она заглянула через низкую ширму, в руках у нее была кружка. — Хочешь?
— А что это?
— Молоко, что же еще. Чудной ты!
— Да откуда я знаю, может, ты меня отравить решила? — пошутил я.
— Да ты что? — обиделась она — Разве я могу? Ну, будешь пить? — девочка сунула мне кружку и присела на мою кровать. — Ты говорил, что на геодезиста учился. Это что-то вроде землемера?
— Ага.
— А что ты будешь измерять?
— Да что угодно!
— А в жизни чего хочешь добиться?
— Я как-то не думал об этом. Вот отслужил бы два года, тогда б и решил, если бы все по-справедливому было.
— А я в городе хочу учиться, в Ростове, — вздохнула Настя.
— Почему в Ростове, а не в Москве? — спросил я.
— В Москву все хотят, только, кто же меня туда возьмет?
— А кем ты хочешь стать?
— Не знаю. Просто в Ростове тетка живет, если школу закончу, поеду к ней, устроюсь на работу куда-нибудь. Я поваром могу. Меня дядя Малхаз научил. Я немного в грузинской кухне понимаю. Или в МЧС пойду.
— А при чем тут МЧС и кухня?
— Это тебе не обязательно знать. Ты пей молоко, да пойдем сено ворошить. Его знаешь сколько!
— Так это… а поесть, — вспомнив вчерашнее обильное угощение, спросил я.
— А ты еще не заработал и вообще дезертирам не положено. Только в исключительных случаях, — девчонка дерзко показала мне язык.
— Ну, ладно, — вздохнул я. — Значит, придется умереть с голоду.
— Не умрешь. Бабушка не даст. Она добрая. Тебе повезло, — хитро улыбнувшись, Настя вскочила с кровати и убежала.
Напившись молока, я вышел во двор и начал изучать обстановку. Все было в диковинку: просторный полупустынный двор, низенький забор, сложенный из булыжников, покошенный сарай-мазанка. Но тут меня позвала Настя. Пройдя через калитку возле сарая, мы вышли в сад-огород и оказались возле еще одного сарайчика-развалюхи, в который и нужно было складывать высохшее сено.
— Куда его столько? — спросил я, заглядывая под покрытую рваным рубероидом крышу.
— Надо — ответила Настя, вручая мне в руки огромные деревянные вилы. — Твоя задача простая, — объяснила она, показывая на огромный ворох сена. — Вот это все нужно раскидать, а вечером собрать и так несколько раз, чтобы трава высохла, понял?
Я кивнул и принялся за дело. Сначала мы работали молча, но потом мне надоело молчать, однако долго не мог подобрать тему для разговора. Да и о чем можно было говорить с этой девочкой? Какие у нас с ней могли быть общие интересы? История? Философия? Природоведение? Что они там еще учат в школе? А что, природоведение — мелькнуло у меня в голове, — разве это не тема?
— А зимой тут как? Снега много бывает? — спросил я.
— Здесь, в долине, мало. Он быстро тает и только высоко в горах лежит почти круглый год.
— А местные жители чем занимаются?
— Разводят кур, овец, коз, растят виноград, но жизнь здесь тяжелая. Все приходится делать вручную. С тех пор как развалился Союз, электричества нет.
— Прекрасно, наверное, так жить: тихо и мирно, ни от кого ничего не требуя, никому ничем не быть обязанным. Жизнь ради жизни… А то придумают: смерть ради жизни! Чушь… На фига мне чужая жизнь, если меня убили? А тут живи себе и живи. Ни начальников тебе, ни подчиненных, и уж тем более никаких военкомов…
— Нет! Здесь не жизнь, а тоска! Не по мне все это, — щурилась на солнце вспотевшая Настя.
В полдень мы решили перекусить прямо на свежем воздухе. Настя принесла из дома еду: вареные яйца, бутылку козьего молока, порезанный на ломтики сыр, хлеб домашней выпечки и разложила все это на постеленном возле копны платке. Аппетит мы нагуляли — будь здоров! Еду запивали молоком, передавая бутылку друг другу. Потом отдыхали, лежа на сене бок о бок.