— Я все переживаю за мать, — вздохнув, сказала Настя. — Ну что она с этим Павлом! Ведь когда мальчишка прибегал, он записку ей от него передал…
— Я догадался.
Настя внимательно посмотрела на меня, потом добавила:
— И еще флакон духов. Вот мать и отправила нас сюда, чтобы не мешали им любиться.
— Если у них такая любовь, что ж они не женятся?
— Зачем мне такой отчим? К тому же, чтобы расписаться, надо ехать в райцентр, а это лишние сложности. Но Павло козыряет тем, что накопит денег и увезет маму совсем.
— А как же ты?
Настя не ответила. Мне захотелось ее успокоить.
— Да, жизнь сложная штука… А тут еще я, как снег на голову.
Настя во многом была похожа на свою мать — такая же самостоятельная и гордая. Но за работой я постоянно ловил ее взгляд — девочка, словно пыталась понять меня. Интересно, о чем она думала? А какая будет, когда вырастет? Лицо не такое уж красивое, но милое. Черты немного крупноватые, нос с горбинкой… Вот только волосы, как это золотистое сено… Они, кажется, и пахнут также — ароматной свежестью. А в целом девчонка неказистая. Но из таких утят потом вырастают белые лебеди…
Спокойно, без суеты прошел день. За ним — другой.
Мы заготавливали сено, пололи грядки, наводили порядок во дворе, в курятнике и в загонах для коз. Постепенно, день за днем, привыкал я к Насте. И если в первые дни смотрел на нее, как на вредную девчонку, то теперь стал относиться к ней, как к младшей сестренке. Я уже не представлял себе жизнь без ее капризов, без забавных рассуждений и неожиданных выводов. Она была не такой опытной и предусмотрительной, как Таисия, но достаточно расчетливой и знающей, что ей нужно. И это вызывало уважение. Наши «я» были очень похожи.
Однажды в полдень, когда мы с Настей обрезали ветви виноградной лозы, моя напарница ушла на сеновал. Еще немного поработав, я отправился следом. Чтобы не тревожить девочку, постарался бесшумно войти в открытую дверь сарая. Настя лежа рассматривала какую-то фотокарточку и не сразу заметила меня. Вдруг она испуганно вскинула глаза и спрятала фото.
— Что это у тебя? — спросил я.
— Ничего, — сказала она недовольно, потом подумала и вынула фотокарточку: — Впрочем, на, посмотри. Он тебе нравится?
Я прилег рядом. На фотографии на фоне моря с гордым видом стоял молодой, высокий, очень худой кавказец.
— А что он, женщина, чтобы мне нравиться, — шутливо ответил я.
— Нет, правда, как он тебе?
Почувствовав, что ей на самом деле важен мой ответ, я постарался сказать, что думаю:
— В общем, этот джигит ничего, лицо у него, вроде, нормальное, видимо, думающий человек.
— Да, это очень развитый мальчик, — обрадовалась Настя. — Живет в бабушкином городе, точнее, сейчас учится в Москве в университете, после первого курса приехал на каникулы.
— Наверное, родители у него богатые, раз может позволить себе в Москве учиться, — сказал я.
— Да, ты прав. Но он на самом деле умненький мальчик. Это мой друг. Он серьезно изучает языки и книг много читает, — после паузы Настя вдруг вскинула на меня глаза. — А ведь это он меня испанскому танцу обучил. Как он танцует! Если б ты видел! В Москве, в студии обучается.
Мне стало стыдно, что я ничему подобному не обучен, да и вообще мало что умею. Правда, в детстве пробовал заниматься и плаванием, и борьбой, и легкой атлетикой, но быстро все бросал. Было неинтересно. Мне показалось, что Настя, рассказывая о достоинствах своего друга, сравнивает меня с ним, и я немного обиделся. Она почувствовала это и толкнула меня в бок.
— Ты чего? Ревнуешь что ли? Я же сказала: он мне просто друг и ты друг, разве нельзя дружить сразу с несколькими людьми?
— Да нет, можно.
— Вот и хорошо. Я тебя когда-нибудь с ним познакомлю!
Вскочила и куда-то умчалась. Некоторое время я продолжал работать один, а потом, решив, что девочка на что-то обиделась, воткнул вилы в собранную копну и пошел искать Настю. Но ее нигде не было — ни на сеновале, ни во дворе, ни на улице. Вошел в дом. Бабушка Софико стояла на коленях перед образами, разместившимися в углу передней комнаты. Она не обернулась на мои шаги, а я застыл в дверях, боясь потревожить ее молитву.
Наконец старушка поправила черный платок, зашамкала губами, опираясь на скамью, тяжело поднялась, выпрямилась и, не оборачиваясь, проговорила:
— Ну что стоишь, джигит? В ногах правды нет. Так у вас говорят? А Настя в лес убежала, сказала, к вечеру вернется. Не переживай, это у нее бывает…