— Присядем. — В углу стоял деревянный стол с двумя широкими скамейками. — Не волнуйся, — продолжала она, — с Настей все в порядке. Она теперь учится в городе. Отправили ее туда, потому что жить в горах стало опасно.
Я только кивал головой. Она говорила и говорила, словно торопясь выплеснуть все свои страхи от ненадежной, неустроенной жизни, поделиться своей усталостью от безысходности, от неспособности обеспечить человеческую жизнь ни себе самой, ни своей дочери…
Уже в конце нашего свидания Таисия обняла меня и сунула какой-то конверт, шепнув:
— Смотри, чтобы этого никто не увидел, иначе нам обоим конец.
В конверте была схема — подробный план тюрьмы с обозначенными ограждениями, коммуникациями, расположением всех постов, временем смены охраны, а главное с указанием наилучшего места для побега.
Улучив момент, я передал схему Седову, пояснив, что получил это во время свидания. Он меня отечески потрепал меня по плечу и похвалил:
— Молодец. И подруга у тебя молодец! Это нам здорово поможет.
А Фирсов добавил:
— Я бы ее к ордену представил: этих деталей нам как раз и не хватало.
В принципе мы и так уже многое знали, только с местом побега у нас не было определенности, и тут, будто по заказу, — схема. Самый подходящий участок обнаружили быстро. Стенка там была немного порушена, и пустой барак, бывший склад, прикрывал от ближайшей вышки, а главное, что в этом месте проволока была обесточена. Все, что требовалось — миновать запретку. Но в нее, разумеется, еще тоже нужно было попасть…
В тот день в тюрьму привезли деньги — зарплату охранникам. За двое суток до этого я чуть с ума не сошел, ожидая, когда Седов назначит день побега. Накануне забрали еще четверых, совсем безобидных ребят из военнопленных — двух рядовых и двух сержантиков. Эти запомнились особенно хорошо — пацаны совсем, хотя уже повоевали. Все хорохорились, надеялись, что наши их вызволят. А тут вдруг без всяких предупреждений куда-то увели — и тишина… Оставшиеся зэки шептались, что и этих в расход пустили, что будто бы для них мы траншею за тюрьмой рыли, что не сегодня — завтра до остальных очередь дойдет. Жуть тогда меня взяла. А испуганным в побег идти никак нельзя. Там нужна холодная голова и трезвый рассудок, это я теперь хорошо понимаю.
Гудеж охранники начали уже часов в восемь вечера. Были майские праздники. Народ по старинке отмечал, был бы повод. Хотя повод всегда можно найти. Деньги дали — вот и повод.
Мы, естественно, все были на нервах. Я ощущал себя словно капсюль: тронешь — взорвусь. Нет, страха не было — какое-то другое чувство. Но точно не страх. Теперь мне кажется, что это была та странная отрешенность, готовность к любому исходу, которые предшествуют поступку, который люди потом называют подвигом. Но тогда я так, конечно, не думал.
Мысли были другие. Почему-то мне было жалко Дилу. Вот, думаю, если мы уйдем и все получится, охране не поздоровится. Попадет и Диле, хотя в ту ночь была не его смена. Хороший он человек, не вредный.
К часу ночи пьянка достигла апогея, и перепившаяся охрана начала постреливать в воздух. Мы уже к этому привыкли, поэтому народ спал спокойно: сон — цело святое. А если во сне убивают, так это даже и не страшно. Сам не заметишь, как очутишься на том свете. К трем часам шум затих, и зона погрузилась в тяжелый, болезненный сон. Мы не спали. Я все время смотрел на Фирсова. Ждал, когда он подаст знак. Но как мы ни скрывали своих планов, утаить их не удалось.
— Фирс, — услышал я шепот слева. — Ну, чего лежишь? Пора. Я с вами. Только не отнекивайся. Я тебя давно просчитал.
Я узнал голос. Это был Толик. Нормальный уголовник, себе на уме, как, впрочем, и все остальные.
— Буди своих и пошли, — кивнул он в сторону крайних окон.
«Откуда он все узнал? — подумал я. — Неужели, где-то ляпнули…» Но зона есть зона. Здесь все про всех знают.
Короче, мы пошли. Толян этот тертый калач был. Он уже и сам все рассчитал, и дырку в запретке нашел, и даже додумался, как на окне решетку отогнуть. Оставалось только добраться до складского сарая.
По ходу у нас на пути встала вышка с мощным прожектором. Если засветит — считай, крышка. Но произошло чудо.
— Смотри, — шепнул Фирсов, — прожектор отключен. Кто-то постарался, — и посмотрел на Толяна.
— Может, у них опять проблемы с электричеством? — предположил Седов.
— Кто его знает, — бросил Фирсов, — во всей зоне горит всего пара-тройка ламп…
Пригибаясь, мы бесшумно пробежали мимо вышки и спрятались за сараем.
— Охрана то ли спит, то ли на вышке вообще никого нет, — сказал Седов, выглядывая из-за угла.