Некоторые диагнозы известны заранее. Ну и что, отвечаю я. И я тоже, худо-бедно, и по фотографии могу что-то сообразить, и по фамилии схватить кое-какой астрал. Даже без фамилии. Вот, допустим: молодая, еще не замужем… Стоп, больше никакой информации.
Отвечаю: гипотония, астения, гастрит, аллергия, невроз страха, депрессия, воспаление придатков… Могу сказать и причину… Угадал?
Обижаются, презирают: козлище ты упрямое, профессиональная в тебе ревность. Сам не можешь, вот и не признаешь. Разрушаешь веру.
Да признаю же, признаю. Но могу я или нет иметь насчет признаваемого свое мнение?..
А насчет веры?
Говорят: что-то есть. Не отрицаю: да, что-то есть.
Но при этом, согласитесь друзья, чего-то все-таки и не хватает. Чего-то нет. А то бы давным-давно всеобщее бессмертие наступило, не говоря уж о каких-то болячках.
Не хватает чудес. Маловато на душу населения.
«Объясните, каким образом филиппинские хирурги делают операции одними руками, без разреза кожи, тканей и органов. Объясните, как узнает все о человеке и как предсказывает события слепая болгарская ясновидица Ванга».
Отказываюсь объяснять. Феномен есть феномен. Чего не проверил — не отрицаю, не утверждаю. Хочу верить — придется проверить.
Откуда этот замшелый предрассудок о науке, будто она наделена полномочиями объяснять всё и вся? А что объяснить не может, того, стало быть, и не признает?..
Настоящая наука есть нечто совершенно обратное.
Всякий факт, если это воистину факт, действительно имеет какое-то объяснение. То есть: некую связь с цельнобытием мира. Но не всякий факт можно объяснить из наличного объяснительного материала. То есть: на основе других, известных нам фактов.
Еще о правиле из исключения. Солнце взойдет — солнце зайдет. Родимся — умрем.
Непреложность.
Загипнотизированные беспощадным законом: ДОНЫНЕ ИНАЧЕ НЕ БЫЛО
(а вдруг было? а вдруг будет?), замечаем и другую его сторону.
Тонкая вязь колебаний и отклонений, сопротивляющаяся ткань живобытия обвивает железный каркас необходимости. Эти временные, частичные, непринципиальные исключения, которым, кажется, и нечего больше делать, как подтверждать правило…
Один ребенок заговорил в год, другой — едва в пять. Один старичок умер в 75, другой — в 150. Все равно умер, но ведь черт же возьми… А вдруг просто не догадался жить дальше? Прошляпил бессмертие?! А некоторые йоги, говорят, поднимаются в воздух, сантиметров на двадцать, и преспокойно висят, пока не надоест, а когда надоедает, перемещаются в иные миры. А буддийские ламы прыгают метров на двадцать и преспокойно летают… Соблазн! Кто же из нас не надеется быть исключением — в способностях, в любви, в старении, в исходе болезни, на худой конец, в лотерее? Кто не верит в тайная тайных, что он-то и есть исключение, что еще будет тому доказательство?.. И как же легко подцепить этой верой на крючок…
В том и дело, что во всей этой закономерности, неизбежности и, как там ни назови, — с неискоренимой закономерностью присутствует и частица Свободы, дразнящее «может быть»… Не везло так, что дальше некуда, полный тупик — и вдруг повезло! Безнадежная болезнь — и вдруг исцеление, отсрочка, равноценная вечности. «И дурак раз в жизни бывает умным». Бывает. Раз в жизни! Значит, не безнадежно?.. Значит, возможно?..
Есть действительность реальная и есть потенциальная, именуемая возможностью, тоже действительность, для создания которой нужны некоторые условия. Есть возможность и есть возможность возможности, правильно?.. А еще есть, значит, и возможность возможности возможности…
Восходящие в бесконечность степени Чуда.
Надежда, всегдашняя наша Надежда — не просто выразительница наших безнадежных желаний. Ее рождает всегдашнее обещание — вкрапленность Чуда во все сущее.
Ничего не значит. Не встречал еще никого, в ком не сверкала бы искорка Чуда — чего-то выходящего за грань объяснимого… Одна видит вещие сны, другой тонко предчувствует маловероятное, третий, сам того не ведая, предсчитывает чью-то мысль, четвертый, хоть и слепой, видит насквозь, пятая обладает волшебным прикосновением…
Большинство не замечает этого ни в себе, ни в других; те же, кому довелось заметить, впадают иной раз в такое, что лучше бы не замечали…
Верю во Всевозможность; знаю, как может вводить в нее вера. Знаю, увы, и то, что творит эта вера на уровне ширпотреба — какие чудовищные заблуждения, какие психозы…
Убедился, как боится Чудо публичности, как убивает его побуждение «овладеть»; какой соблазн и ошибка выставлять, а главное, считать источником Чуда свою собственную персону, как жестоко это наказывается…
Когда чудоносец берет на себя роль чудотворца (самовольно или навязанно — все едино), начинается обязанность подтверждения, обязанность повторения. Обязанность демонстрации, обязанность показухи. Перевод из «можно» в «должно» — противоречие с самой сутью…
Станислав Лем превосходными рассуждениями доказывает, что вероятностный принцип Природы допускает принципиальную возможность ЧЕГО УГОДНО, но никакое сказочное событие само по себе ЕЩЕ НИЧЕГО НЕ ЗНАЧИТ. С некоторой вероятностью, фантастически малой, но все же имеющейся, и Солнце может упасть на Землю, произойти может все, что можно представить и сверх того, — НУ И ЧТО?..
Сегодня я без ключа, едва коснувшись рукой, открыл захлопнувшийся замок соседки — непостижимо, как это сразу мне удалось, а она и еще два соседа мучились два часа со стамесками и топором. Вчера немного дольше обычного повисел в воздухе во время перелета через лужу; позавчера сгоряча взглядом погасил фонарь в парке, а потом устыдился и потрудился опять зажечь — переживание потрясающее, есть свидетель, — но я вас спрашиваю: НУ И ЧТО?
Человек равен воображению. Нельзя вообразить ничего такого, чего не было бы в человеке.
Нет такой работы, за которую кто-нибудь бы не взялся. Нет роли, исполнить которую кто-нибудь не согласился бы. Выдумаем любую историю — она либо уже произошла, либо произойдет. Нарисуем портрет — обязательно встретим оригинал или им окажемся. Представим любую красоту, любое уродство, любое божество, любое чудовище — и рано или поздно, далеко или близко, найдется точное воплощение.
Нет чудес, есть только недоделанные дела. (.)
Случай, произошедший со мной.
Выросла наружная опухоль.
Росла довольно быстро и неприятно, с распространением… Через три месяца (нужно было раньше) после того, как заметил, обратился к онкологу.
Назначена была срочная операция, через четыре дня. И никаких гарантий…
Эти четыре дня я жил как обычно. Стараясь не думать.
Нет, глупости, сказал я себе. НАДО ДУМАТЬ. Все будет как надо. На пятый день, утром я расстанусь с этой штукой совсем, навсегда, подчистую — или…
Никаких «или».
Представь себе, как все будет, точно: беспощадное УДАЛЕНИЕ. Изъятие, освобождение. (Еще пять синонимов.) Сонастройся, прочувствуй, вживись — изыми, вытолкни, отдели…
Вечером накануне операции, улегшись дома в постель, еще раз произвел удаление мысленно (здесь нужно другое слово, слишком долго искать), ощутил внезапное невероятное спокойствие и крепко уснул.
Проснувшись утром, увидел чудо, которому сперва не хотел поверить.
Опухоль удалилась сама.
Отвалилась.
На ее месте уже подрастала свежая здоровая ткань.
Оставалось только извиниться перед коллегой.
Прошло много лет. Вспоминая, не нахожу уже чудесного; допускаю, что была диагностическая ошибка, что опухоль была доброкачественной (тоже странное словечко в применении к гадости); что она и так бы, сама… Помог самовнушением, только и всего. Предвосхитил. Создал внутренний образ события, он сработал — ведь знал же, что именно этим утром…