Руководствуясь рассуждениями наркомана как рациональными, я пошел за запасным ключом на ее заднее крыльцо, но, конечно, его там не было, и все двери были заперты. Я даже попробовал открыть одно из окон, прежде чем наконец взял себя в руки. Она уехала жить к Стерлингу, а я был здесь, меня в любой момент могли арестовать за взлом и незаконное проникновение в дом.
«Черт возьми, держи себя в руках, пока не вернешься домой и не выпьешь», – отчитал я себя, и мне удалось этого добиться. Мы с отцом выгрузили содержимое фургона в их подвал, а затем выпили несколько стаканов виски, не обменявшись ни единым словом. Еще один вид скорби по-ирландски.
Хотя Уэстон теперь вызывал у меня только болезненные воспоминания, я все равно был рад видеть, что после фестиваля Kickstarter сработал именно так, как планировала Поппи: к началу ноября церковь Святой Маргариты собрала почти десять тысяч долларов на реконструкцию.
Было немного больно думать о том, что этот проект, на который я потратил столько времени и энергии, будет передан какому-то другому священнику. И еще слегка раздражало, что многие из этих онлайн-пожертвований поступили от «Тайлереттов», интернет-фан-группы, образовавшейся вскоре после того, как появились фотографии. «Тайлеретты», казалось, больше интересовались рассуждениями о статусе моих отношений или поиском моих фотографий с голым торсом из колледжа, нежели благотворительностью. Но я предполагал, раз все это делалось для общего блага, то все в порядке.
– По крайней мере, ты можешь заполучить киску, когда захочешь, – сказал Шон, через пару недель мы ужинали вечером в его пентхаусе заказанной из ресторана едой.
– Да пошел ты, – ответил я без всякой злости. На самом деле это не имело значения. Была только одна женщина, которую я хотел, и она ушла, и никакое количество интернет-фанаток (и фанатов) не могло этого изменить.
– Умоляю, скажи, что ты не собираешься соблюдать целибат теперь, когда тебя секулировали.
– Секуляризировали, и это не твое собачье дело.
Шон швырнул пакет с соевым соусом мне в голову и, похоже, получил немалое удовольствие от произведенного эффекта, поэтому кинул в меня еще несколько, засранец, а затем надулся, когда я запустил ему в грудь контейнером с кисло-сладким соусом, который оставил розовое пятно на его новенькой рубашке от Hugo Boss.
– Это перебор, придурок, – пробормотал он, тщетно оттирая ткань.
В основном это и была моя жизнь: споры с братом, дерьмовая еда, абсолютное отсутствие представления, что делать дальше. Я постоянно думал о Поппи, независимо от того, изучал ли программы постуниверситетского образования или проводил время с родителями, которые поддерживали меня, но осторожничали. Они как будто боялись, что, если скажут неправильное слово, у меня начнется приступ «вьетнамского синдрома» и я начну ползать по полу с ножом в зубах.
– Они боятся, что ты потеряешь контроль из-за всей этой чепухи в Интернете, и думают, что, возможно, ты подавляешь свои эмоции или что-то в этом роде, – услужливо объяснил Райан, когда подслушал, как я упоминал об этом Эйдену и Шону. – Так что теперь ты знаешь. Поэтому не теряй голову.
«Не теряй голову». Как забавно. Если уж на то пошло, я потихоньку съеживался и превращался в маленького, слабого человечка. Без Поппи я как будто забыл все то, что делало меня Тайлером Беллом. Я тосковал по ней, как человек тоскует по воздуху, непрерывно задыхаясь, и у меня не было сил думать о чем-то еще. Я даже не мог смотреть «Ходячих мертвецов», потому что это напоминало мне о ней.
– Я растерян, – признался я Джордану однажды после Дня благодарения. – Я знаю, что поступил правильно, покинув духовенство, но теперь передо мной так много возможностей, так много мест, куда я мог бы поехать, и столько вещей, которые способен сделать. Как мне понять, что из этого правильно?
– Дело в том, что без нее они все кажутся неправильными?
Я вообще не упоминал при нем о Поппи, поэтому его проницательность меня нервировала, хотя к этому времени я уже должен был привыкнуть.
– Да, – честно ответил я, – я так сильно скучаю по ней, и это невыносимо больно.
– Она пыталась связаться с тобой?
Я опустил взгляд на стол.
– Нет.
Никаких сообщений. Никаких электронных писем. Никаких телефонных звонков. Ничего. Она покончила со мной. Я предполагал, что она видела меня в тот день в своем доме и была в курсе, что я знал о Стерлинге, и это еще больше усугубило ситуацию. Никаких объяснений? Никаких извинений? Никакого притворства с жалкими оправданиями и добрыми пожеланиями на будущее?