Я постукивал пальцами по барной стойке из нержавеющей стали, не позволяя себе поверить, что это было что-то важное, например, письмо, оставленное специально для меня, но все равно страстно желая этого. Как она могла уехать просто так, не сказав ни слова?
Неужели все это так мало для нее значило?
Не в первый раз мою грудь сжимало от невыносимой душевной боли. Боли от неразделенной любви, от осознания того, что я любил ее больше, чем она любила меня.
Это то, что Бог чувствует все время?
Какая отрезвляющая мысль.
Девушка-бармен вернулась с толстым белым конвертом. На нем было мое имя, выведенное толстым маркером торопливым почерком. Взяв его в руки, я сразу понял, что внутри, но все равно открыл конверт. Я вытащил четки Лиззи, почувствовав их вес на ладони, и меня окатила очередная волна боли, только на этот раз она была мощнее и безжалостнее.
Я подержал их всего минуту, наблюдая, как крестик бешено вращается в тусклом свете танцпола, а затем поблагодарил бармена, допил остатки напитка и ушел, оставив Шона предаваться стрип-приключениям.
Все было кончено. Собственно говоря, все закончилось в тот момент, когда я увидел, как Стерлинг и Поппи целуются, но почему-то именно сейчас я осознал, что это был ее окончательный сигнал о том, что между нами ничего не осталось. Несмотря на то что я отдал ей четки добровольно, в качестве подарка, мне ни разу не приходила в голову идея вернуть их обратно. Поппи же рассматривала их как своего рода связь, своего рода долг, и она отвергала эту связь точно так же, как отвергла меня.
Да, пришло время смириться с этим.
Все кончено.
XXIV
Хотел бы я сказать, что, покинув клуб, я воспользовался этим новообретенным завершением, чтобы наладить свою жизнь. Хотел бы рассказать вам, что, порхая крыльями, ко мне спустился белый голубь, и небеса разверзлись, и Бог точно указал мне путь: куда идти и что делать.
Больше всего я хотел бы сказать вам, что четки и их скрытое послание исцелили мое разбитое сердце, и я больше не думал ночами о Поппи, не рыскал по Интернету в поисках упоминаний ее имени.
Но это заняло бы намного больше времени. Следующие две недели я провел почти так же, как и две недели раньше, прежде чем получил обратно четки: слушал грустные саундтреки к инди-фильмам и апатично заполнял заявления на всевозможные академические программы, воображая в ярких деталях, чем в этот момент занимается Поппи (и с кем она это делает). Я ходил в церковь Джордана и бормотал себе под нос молитвы во время мессы, постоянно тренировался и сразу же по окончании тренировок сводил все их результаты на нет, поедая дерьмовую еду и напиваясь даже больше, чем мои ирландские братья-холостяки.
Пришло Рождество. За большим семейным ужином у Беллов была семейная традиция озвучивать свои идеальные подарки: повышение по службе, новую машину, отпуск и тому подобное. И пока все за столом по очереди говорили о своих желаниях, я понял, чего хотел больше всего.
– Я хочу заняться чем-нибудь, – сказал я, вспоминая, как лежал на церковной скамье Джордана и фантазировал о далеких берегах и пыльных холмах.
– Так займись, – поддержал меня Эйден. – Ты можешь делать все, что захочешь. У тебя миллион дипломов колледжа.
Два. У меня их два.
– Вот и займусь, – решил я.
– И чем это? – поинтересовалась мама.
– Понятия не имею. Но не здесь.
А две недели спустя я сидел на борту самолета, направляясь в Кению с бессрочной миссией по рытью колодцев в Покоте, впервые не убегая от чего-то, а стремясь к этому.
Семь месяцев спустя.
– Так ты теперь предпочитаешь стиль бородатого лесоруба?
– Да пошел ты. – Я пихнул свою сумку в грудь Шона, чтобы достать немного денег для торгового автомата в аэропорту. «Доктор Пеппер – источник молодости». Я чуть не заплакал, сделав первый глоток холодного сладкого газированного напитка, который в последний раз пил в аэропорту Найроби.
– А в Африке нет газировки? – спросил Эйден, когда я забрал свою сумку обратно и мы покинули аэропорт.
– Видимо, бритвенных станков там тоже нет, – отметил Шон, протягивая руку и сильно дергая меня за бороду.
Я ударил его кулаком в бицепс, а он взвизгнул, как девчонка.
Да, у меня была довольно длинная борода, а еще темный загар и резко похудевшее тело.
– Больше никаких мальчишеских мышц, – заметил отец, когда я вошел в дверь, и обнял меня. – Вот это заработанные реальным трудом мышцы мужчины.
Мама только поджала губы.
– Ты похож на Чарльтона Хестона в «Десяти заповедях».