Я чувствовал себя немного похожим на Моисея, чужаком среди египтян и мадианитян, чужаком повсюду. Позже той ночью, после самого долгого душа в своей жизни (месяцы одноминутных теплых душей привили мне глубокую любовь к горячей воде), я лег на кровать и вспомнил все. Лица людей, как рабочих, так и сельских жителей, с которыми очень сблизился. Я знал, почему их детей назвали теми или иными именами, знал, что они любят футбол и британскую телепередачу Top Gear, и я знал, кого из мальчиков хотел бы видеть в своей команде, когда мы вечером играли в импровизированное регби. Работа была тяжелой – они строили среднюю школу наряду с улучшенной инфраструктурой водоснабжения, – и дни тянулись долго. Были времена, когда я чувствовал себя ненужным или чрезмерно нужным, порой работа казалась бессмысленной, словно мы спасали «Титаник» банкой из-под кофе, как сказал бы папа. А потом я оправлялся спать с молитвами, кружившимися в голове, и просыпался на следующий день отдохнувшим и преисполненным решимости сделать что-то лучше.
Честно говоря, я бы не уехал оттуда, если бы во время очередного ежемесячного звонка по спутниковой связи мама не рассказала мне об ожидающей меня дома кипе писем о моем зачислении. Я мог буквально выбирать университеты по своему усмотрению и после долгих раздумий решил вернуться домой и получить докторскую степень в Принстоне – не в католической семинарии, но меня это устраивало. Пресвитериане были не так уж плохи.
Я вытащил четки Лиззи из кармана и наблюдал за тем, как вращается крестик в слабом свете городских огней, проникающих через окно. Я взял его с собой в Покот и много раз засыпал, сжимая его в руке, как будто, держась за него, я мог бы удержать кого-то, вот только не знал, с кем я пытался почувствовать близость. Может, с Лиззи или с Богом. Или с Поппи.
Сны начались во вторую ночь моего пребывания там, сначала медленные, предсказуемые. Сны о вздохах и нежностях, сны настолько реальные, что я просыпался с ее запахом в ноздрях и ее вкусом на языке. А потом они превратились в странные зашифрованные видения кущей и хупы, танцевальных туфель и падающих стопок книг. Карие глаза, блестящие от слез, уголки красных губ, опущенные вниз в вечном несчастье.
«Сны из Ветхого Завета, – сказал Джордан, когда я как-то позвонил ему месяц назад. – «И юноши ваши будут видеть видения, и старцы ваши сновидениями вразумляемы будут», – процитировал он.
«И кто я – старец или юноша?» – задавался я вопросом вслух.
Никакие молитвы, никакая тяжелая, изнуряющая работа в течение дня не могли заставить сны исчезнуть. И я понятия не имел, что они означали, за исключением того, что Поппи все еще была глубоко в моем сердце, независимо от того, как сильно я отвлекался в часы бодрствования.
Я хотел увидеть ее снова. И это уже был не обиженный любовник, не гнев и похоть, требующие удовлетворения. Я просто хотел знать, что у нее все хорошо, и хотел вернуть ей четки. Это был подарок, который Поппи должна была сохранить.
Даже если она была с… гребаным… Стерлингом.
Как только у меня возникла эта мысль, от нее стало невозможно избавиться, и поэтому эта идея вошла в мои планы. Я переезжал в Нью-Джерси, а Нью-Йорк был недалеко. Я собирался найти Поппи и вернуть ей четки.
«Вместе с твоим прощением, – раздался тихий голос из ниоткуда у меня в голове. Божий голос. – Она должна знать, что ты простил ее».
Так ли это? Простил ли я ее? Я щелкнул по крестику, чтобы он снова закружился. Полагаю, да. Было больно – слишком больно – думать о ней и Стерлинге вместе, но мой гнев излился в африканскую пыль, излился и окропил землю, как пот, слезы и кровь.
Да, для нас обоих так было бы лучше. Завершение. И, может быть, как только я верну ей четки, сны прекратятся, и я смогу двигаться дальше, устраивая свою жизнь.
На следующий день, мой последний день дома, мама с почти жутким ликованием взялась за ножницы, чтобы подстричь мою бороду.
– Она выглядела не так уж плохо, – пробормотал я, пока мама работала надо мной.
Райан запрыгнул на столешницу, в кои-то веки без своего телефона. Вместо этого он держал в руках пакет с чипсами «Читос».
– Нет, чувак, она действительно ужасна. Если только ты не пытался выглядеть как Рик Граймс.
– А почему бы и нет? Он – мой герой.
Мама хмыкнула.
– Студенты Принстона не выглядят как Пол Баньян, Тайлер. Сиди спокойно… Нет, Райан, он не может есть чипсы, пока я его стригу.
Сунув пачку в мою протянутую руку, Райан спрыгнул вниз, чтобы найти свой телефон.
– Охренеть. Нужно устроить трансляцию, – послышался его голос из комнаты.