– На самом деле я больше не отец. Я покинул духовенство.
Стерлинг ухмыльнулся.
– Надеюсь, это произошло не из-за тех фотографий. Честно говоря, я чувствовал себя немного скверно после того, как опубликовал их. Хочешь чего-нибудь выпить? У меня есть изумительный виски Lagavulin 21.
«Э-э-э…»
– Конечно.
Стерлинг подошел к бару, и хоть мне и было ненавистно признавать, но сейчас, когда он больше не считал меня своим врагом, я мог видеть то, что когда-то видела в нем Поппи. В его манерах была особая харизма в сочетании с особой искушенностью, которая, когда вы просто находились рядом, заставляла вас ощущать себя тоже искушенным.
– Ну, полагаю, ты пришел позлорадствовать, чего я, признаю, заслуживаю. Я буду мужиком. – Он откупорил бутылку виски и налил нам обоим хорошую порцию. Затем подошел ко мне и протянул один из стаканов. – Я удивлен, что ты не пришел раньше.
Я буквально понятия не имел, о чем он, черт возьми, говорит, и сделал глоток виски, чтобы скрыть свое замешательство.
Стерлинг облокотился на край стола, взбалтывая виски умелым движением руки.
– Как она?
Он говорил о Поппи? Не может быть, ведь он же жил с Поппи, и все же она была единственной, кто нас связывал.
– На самом деле я пришел сюда, чтобы задать тебе тот же вопрос.
Стерлинг поднял брови.
– Так вы двое… – он указал на меня своим бокалом, – вы не вместе?
Я прищурился.
– Я думал, вы живете вместе.
Вспышка боли – настоящей боли, а не разочарования или гнева – отразилась на его лице.
– Нет, мы не… мы не вместе. Как оказалось, мои ожидания не оправдались.
Я поймал себя на том, что, как бы смешно это ни звучало, испытываю к нему жалость. Тут его слова начали по-настоящему доходить до меня, и маленький цветок надежды расцвел в моей груди…
– Но я видел, как вы целовались.
Он нахмурился.
– Правда? А, это, должно быть, было в ее доме.
– В тот день, когда ты опубликовал те фотографии.
– Знаешь, я ведь и правда сожалею об этом.
Да-да-да. Почти дела минувших дней, но меня гораздо больше интересовало, как они перешли от поцелуев в ее спальне к тому, что сейчас не были вместе. Мне нужно было подавить эту надежду, пока она не пустила корни в сердце, но я не мог заставить себя. Хотя, если она не была со Стерлингом, тогда почему не попыталась связаться со мной?
«По одному вопросу за раз», – наставлял я себя.
Стерлинг, должно быть, понял, о чем я думаю, потому что сделал глоток, а затем поставил стакан на стол и объяснил:
– Мне надоело ждать, и в тот день я приехал в эту чертову дыру, без обид, и сказал ей, что опубликую фотографии, если она не пообещает быть со мной. Она стояла у окна, а потом внезапно затащила меня в спальню и сорвала с меня пиджак. Я поцеловал ее, думая, что она именно этого и хотела. Но нет. После одного поцелуя она оттолкнула меня и выгнала вон. – То, как он потер челюсть в этот момент, заставило меня задуматься, означало ли «выгнала вон» то, что она врезала ему по челюсти. Я очень на это надеялся. – Я был взбешен и опубликовал те снимки… Думаю, это понятно, учитывая обстоятельства.
Я сел на ближайший стул, уставившись на виски в руке и пытаясь разобраться, что все это значит.
– Вы поцеловались только один раз? Она не уехала из Миссури, чтобы быть с тобой?
– Очевидно же, что нет, – ответил он. – Я предположил, что она сразу же побежала к тебе.
– Нет, она этого не сделала.
– Ох, не повезло тебе, старина, – сочувственно произнес он.
Я пытался переварить эту информацию. Поппи только раз поцеловала Стерлинга, а затем потребовала, чтобы он ушел. Стерлинг либо ужасно целовался, либо она вообще не хотела быть с ним. Но если она не хотела быть с ним, тогда почему не осталась со мной? И после тех фотографий, после того как я покинул духовенство, она ни разу не попыталась связаться со мной. Я полагал, что причиной тому были их со Стерлингом отношения, но теперь, когда я узнал правду, это задело гораздо сильнее. Она могла бы, по крайней мере, попрощаться, или извиниться, или еще что-нибудь, да что угодно.
Сердце скрутило, словно потрепанную мочалку, которую все еще выжимают. «Четки, – напомнил я себе. – Нужно вернуть ей четки и даровать ей свое прощение. Но ты не сможешь простить ее, если тебе горько из-за того, что произошло».
К тому же она не была со Стерлингом. И это служило небольшим утешением.
– Знаешь, где она сейчас? – спросил я. – Я хочу поговорить с ней.