Конечно, он знал. Стерлинг вернулся к столу, нашел телефон, и через несколько секунд у меня в руках был клочок бумаги, на котором аккуратным печатным почерком был написан адрес.
– Я перестал следить за ней в прошлом году, но это собственность, которую Фонд искусств Дэнфорта приобрел вскоре после того, как я вернулся домой. Это танцевальная студия здесь, в Нью-Йорке.
Я изучил адрес, затем поднял на него глаза.
– Спасибо. – И я не кривил душой.
Стерлинг пожал плечами, а затем осушил остатки своего бокала.
– Нет проблем.
По какой-то причине я протянул руку, чувствуя себя немного неловко из-за того, что проигнорировал его ранее. Он ответил коротким, но вежливым рукопожатием. Передо мной стоял человек, который разрушил мою карьеру, который, как я полагал, отобрал у меня мою Поппи, но теперь я уходил без капли ненависти или недоброжелательности, и дело было не только в виски за полторы тысячи долларов.
Дело было в том, что я простил его. И потому что я собирался выйти за эту дверь, найти Поппи, вернуть четки и наконец двигаться дальше в своей жизни.
XXV
Танцевальная студия располагалась в Квинсе, в красочном, но захудалом районе, который, казалось, находился на пороге реновации жилых зданий, но застройщики пока еще не взялись за него, хотя сюда переехало множество художников и хипстеров.
Студия «Маленький цветок», судя по информации в Интернете, которую я нашел на своем телефоне, пока добирался на метро, была некоммерческой студией, предоставлявшей бесплатные уроки танцев для молодежи, и, казалось, в основном ориентированной на молодых женщин. На веб-сайте Поппи не упоминалась, но студия открылась всего через два месяца после ее отъезда из Уэстона, и весь проект финансировался фондом ее семьи.
Это было высокое кирпичное трехэтажное здание, фасад казался совсем недавно отремонтированным, с высокими окнами, открывавшими вид на главный танцевальный зал: светлое дерево и сверкающие зеркала.
К сожалению, так как была середина дня, в самой студии, похоже, никого не было. Свет выключен, дверь заперта, и никто не ответил, когда я позвонил в звонок. Я набрал номер студии, а затем наблюдал, как телефон на стойке регистрации загорается снова и снова. Не было никого, чтобы ответить.
Я мог бы торчать здесь, пока кто-нибудь не вернется, и надеялся, что этим кем-то окажется Поппи, или мог бы пойти домой, попытать удачу в другой день. Было невыносимо жарко, и я боялся, что ботинки могут расплавиться, если я слишком долго простою на тротуаре, а снаружи студии не было тени. Настолько ли хороша была идея – остаться здесь и превратиться в потную жертву солнечного удара?
Но я не мог вынести мысли о том, чтобы уехать из Нью-Йорка, не повидав Поппи, не поговорив с ней. Последние десять месяцев я провел в жутких страданиях и хотел, чтобы они побыстрее закончились.
Господь, должно быть, услышал меня.
Я повернул обратно к станции метро: я видел неподалеку винный магазин и хотел купить бутылку воды – и мельком заметил шпиль между двумя рядами домов – церковь. Ноги сами понесли меня туда, я даже не успел понять, что делаю. Видимо, я надеялся, что внутри будет кондиционер и, возможно, место для молитвы, пока танцевальная студия не откроется, но я также отчаянно желал найти внутри церкви что-то еще.
И нашел.
Парадные двери открывались в широкое фойе, уставленное кувшинами со святой водой, а двери в святилище были приоткрыты, выпуская блаженно прохладный воздух ко входу, но не на это я обратил внимание, как только зашел.
Первой я заметил женщину в передней части алтаря, она стояла на коленях со склоненной головой. Ее темные волосы были собраны в тугой пучок, как у танцовщицы, а длинная шея и стройные плечи были обнажены под черным топиком. Одежда для танцев, понял я, подойдя ближе и стараясь вести себя тихо, но, похоже, это не имело значения. Она была так поглощена молитвой, что даже не пошевелилась, когда я скользнул на скамью позади ее ряда.
Даже спустя все эти месяцы я мог проследить по памяти каждый дюйм ее спины. Каждую веснушку, каждую линию мышц, изгиб лопатки. И оттенок ее волос – темный, как кофе, и такой же насыщенный – я тоже прекрасно помнил. А теперь, когда она была так близко, все мои благие намерения и чистые помыслы поглощало нечто более темное и первобытное. Я хотел распустить этот пучок, а затем намотать ее шелковистые пряди на руку. Мне хотелось стянуть с нее топ и поиграть с ее упругой грудью. Я жаждал поласкать ее мягкие складочки через ткань эластичных танцевальных штанов, пока их не пропитают соки возбуждения.