Она опустила взгляд на мои бедра, и я понял, что спортивные штаны совершенно не скрывают моих помыслов. Откашлявшись, я отвернулся от нее в сторону кухни.
– Не знал, что тебе нравятся «Ходячие мертвецы», – небрежно бросил я, щелкая выключателем. Бледно-желтый свет полился от люстры послевоенного периода, отбрасывая угловатые тени в гостиную.
– Это мой любимый сериал, – ответила Поппи. – Но не знаю, чему ты удивляешься. Мы едва знаем друг друга, и большинство наших разговоров касалось моих самых сокровенных секретов, а не того, что у меня в планах на Netflix.
Поппи подошла ко мне и протянула бутылку скотча. Я взял ее и направился на кухню за стаканами, стараясь придумать хоть какой-нибудь ответ, но в голову абсолютно ничего не приходило.
– Это искупительная жертва, – сказала она, кивая на бутылку Macallan. – Я не могла уснуть и хотела извиниться за нашу сегодняшнюю ссору. Подумала, что, может быть, скотч… – Поппи расстроенно вздохнула, и впервые мой не до конца проснувшийся мозг осознал, что она нервничает. – Мне очень жаль, что я разбудила тебя, – тихо произнесла она. – Я лучше пойду.
– Не надо, – не задумываясь сказал я, слова слетели с губ раньше, чем я мог сообразить, что говорю. Приятный румянец разлился по ее щекам, окончательно разбудив мой заторможенный мозг. – Иди в гостиную, – велел я. – Включи газовый камин и сядь у очага. Жди меня.
Она беспрекословно подчинилась, и этот простой акт послушания пробудил во мне прежнего меня, того, который был известен в кампусе определенными предпочтениями в спальне. Я ничего не мог с собой поделать, это такой экстаз, когда женщина подчиняется моим требованиям, когда такая умная и независимая женщина, как Поппи, позволяет мне заботиться о ней, доверяет мне выбор правильного для нее направления. Но потом я почувствовал себя идиотом. Вцепился в столешницу, вспоминая занятия по изучению женщин в колледже, монахиню-феминистку в семинарии, которая описала каждый болезненный случай женоненавистничества в истории церкви. Я вел себя как свинья по многим причинам. Я должен был взять себя в руки, пойти в гостиную и сказать Поппи, что после того, как она выпьет, ей нужно уйти. Я собирался честно рассказать ей о своей борьбе и надеялся, что она поймет.
Даже если возненавидит за это.
Потому что я заслуживал ее ненависти.
Но сначала выпивка. Хоть мне и нравился скотч, обычно я пил его в одиночестве или с братьями, поэтому у меня не было подходящих стаканов. На самом деле у меня вообще не было никаких стаканов. Поэтому я вынес скотч в двух кофейных кружках с отколотыми краями.
«Веди себя хорошо, веди себя хорошо, веди себя хорошо, – повторял я про себя, подходя к Поппи. – Не пытайся ее трахнуть. Не фантазируй о ее чертовой груди. Будь хорошим пастырем».
Я предложил ей скотч.
– Извини за кофейные кружки.
Она усмехнулась.
– Но они такие стильные.
Я закатил глаза и опустился в кресло у камина, что было плохой идеей, потому что так Поппи сидела практически у моих ног, а это еще больше усиливало поток грешных мыслей.
«Сейчас или никогда, Тайлер, – сказал я себе. – Ты должен это сделать».
– Поппи… – заговорил я, но она меня прервала.
– Нет, это я должна извиняться, – сказала она. – В конце концов, именно для этого я и пришла. – Она подняла голову, чтобы встретиться со мной взглядом, блики огня переливались в ее волосах, которые высыхали беспорядочными локонами. – Мне так стыдно за сегодняшний день. Я была в шоке оттого, что случилось со Стерлингом, и по какой-то причине, когда ты начал меня защищать, я запаниковала.
«Мы оба».
– И я буду откровенной, поскольку все-таки разговариваю со священником. Все еще больше осложняется тем, что я не могу перестать думать о тебе, черт побери, и эти мысли убивают. – Меня словно опалило огнем, потому что это были первые и последние слова, которые я хотел бы услышать, и меня передернуло.
Поппи опустила глаза, и уязвленность, отразившаяся на ее лице, полоснула меня словно нож. Она подумала, что я отвергаю ее влечение ко мне, отвергаю ее. Черт, куда уж дальше от истины, но я не знал, как это объяснить, чтобы не усложнить все еще больше.
– В любом случае, – продолжила она почти шепотом, – мне жаль, что я сорвалась на тебя днем. Также сожалею о том, что произошло в прошлый понедельник. Я воспользовалась тобой. В моей жизни столько дерьма, и я вылила его на тебя, потому что ты был рядом и проявил по отношению ко мне доброту.