Все это время, пока я был погружен в свои мысли, она не сводила с меня глаз, смотрела на меня голодными карими глазами и жаждущим ртом, а ее грудь выглядела такой упругой и соблазнительной под футболкой.
– Сегодняшняя ночь, – сказал я ей. – У нас есть лишь эта ночь. И на этом все.
Она кивнула, затем судорожно сглотнула, будто у нее пересохло во рту. Я наблюдал за движением ее горла.
– Встань на колени, – прохрипел я.
Она поспешила повиноваться, опустившись на колени между моих ног, и посмотрела на меня из-под длинных темных ресниц, которые занимали все мои мысли наяву.
– Сними футболку.
Она стянула хлопковую футболку через голову и отбросила на пол. А мне пришлось вцепиться руками в свои спортивные штаны, чтобы не наброситься на нее и не отыметь до потери сознания, потому что, святое дерьмо, ее грудь была идеальной. Бледно-кремовая, с темно-розовыми сосками, которые были достаточно маленькими, чтобы их можно было накрыть подушечкой пальца, но достаточно большими, чтобы я мог легко втянуть их в рот. Я хотел видеть, как мой член скользит между этих холмиков, хотел излить на них свое семя, хотел ощутить, как они прижимаются к моей груди, пока я растягиваюсь на ней всем телом.
Но я понимал, что не перестану желать ее. Что бы я ни делал с ней, какими бы способами ни овладевал этим маленьким ягненком, мне всегда будет мало. Из-за нее во мне образовалась эта ненасытная яма, зияющая пропасть вожделения, и даже в тумане похоти я понимал, насколько разрушительным станет мое влечение, если я не остановлюсь.
И я собирался остановиться в скором времени… Только не прямо сейчас.
Я приспустил штаны ровно настолько, чтобы освободить член, оставив футболку на себе. Мне нравилось быть одетым, когда я трахался, всегда нравилось. Не было более возбуждающего зрелища, чем обнаженная женщина, мурлычущая у твоих ног или стонущая на твоих коленях, в то время как ты полностью одет. (И да, я понимаю, что это полная хрень с точки зрения феминизма и тому подобного. Мне очень жаль.)
Поппи заерзала на месте, скользнув рукой к тонкой ткани между своих ног, и начала поглаживать себя.
– Ты оставила мокрое пятно на моей ноге, ягненок, – отметил я, опустив взгляд на свое бедро, где ее возбуждение просочилось сквозь тонкую ткань шорт и моих штанов. – Ты чего-то хочешь?
– Я хочу кончить, – прошептала она.
– Но ты можешь довести себя до оргазма в любой момент, когда захочешь. Ты пришла сюда сегодня потому, что хочешь чего-то другого. Так чего же?
Она поколебалась, затем ответила:
– Я хочу, чтобы ты заставил меня кончить.
– Но ты ведь знаешь, что это неправильно – просить об этом.
– Знаю, что неправильно просить об этом… или желать этого.
Я выдохнул. Это было неправильно. Это огромная ошибка.
И, да поможет мне Иисус, по какой-то причине это привлекало еще больше.
– Лижи, – велел я, указывая на член. Я по-прежнему держал руки на бедрах, не утруждая себя помочь ей. Вместо этого откинулся на спинку кресла и наблюдал, как она провела языком по моему стояку от основания до кончика. Я впился пальцами в кресло, зашипев, когда она повторила это снова. Я уже и забыл, как это приятно, каким гладким, скользким и нежным может быть женский язык, какое наслаждение может подарить, лаская чувствительную область внизу члена, очерчивая круги вокруг головки.
Как послушный ягненок, она не делала ничего, только лизала, ее рука по-прежнему оставалась у нее между ног, а глаза были прикованы к моим в тусклом свете гостиной.
– Теперь соси, – велел я. Мимолетная улыбка коснулась ее губ – улыбка, которая говорила о «Лиге плюща», финансовом анализе и вкусе к хорошему шампанскому, – затем ее голова стала ничем иным, как колышущейся массой темных волн у меня между ног.
Теперь я застонал не сдерживаясь. Было ли в моей новой жизни что-то такое, чего мне не хватало больше, чем представшая перед моими глазами картина? Голова, нетерпеливо двигающаяся между моих бедер? Но потом я вспомнил тот понедельник, Поппи, склонившуюся над пианино, и ее киску, единственное, что было в моем поле зрения. Как она сидела на мне, как терлась клитором о член.
Мне много чего не хватало.
Мои бедра и ноги практически вибрировали от подавляемого желания толкнуться в ее рот, и я немного себе это позволил, запустив руки в ее волосы и таким образом удерживая Поппи над членом. Я приподнял бедра вверх, пока не коснулся задней части ее горла, и скользнул обратно, содрогаясь от легких прикосновений ее губ, зубов, языка и нёба, которые разжигали во мне пламенное желание. Мой член еще никогда не был таким твердым, я был в этом уверен, и, отстранившись от ее губ, я мог видеть каждую вздутую вену, мог чувствовать болезненно набухшую головку.