Именно в тот момент я ощутил потребность в ее киске. Если это в последний раз, если этому не суждено повториться, тогда я просто должен это сделать. Я имею в виду, что уже и так совершил смертный грех, позволив ей отсосать у меня. Если я заставил бы ее снова потереться складочками о член, хуже уже не стало бы, верно?
Или, может, я мог бы войти лишь наполовину, чуть проникнуть в нее? Это все еще не считалось бы настоящим сексом, полноценным актом, и я сразу бы вытащил член обратно. Мне просто хотелось испытать эти ощущения один раз. Только раз.
Черт побери, я рассуждал как подросток. Но в тот момент мне было наплевать, поскольку я испытывал безумное возбуждение от вида самой прекрасной женщины, стоящей передо мной на коленях, с приоткрытым ртом и жаждущей киской.
– Сними шорты и залезай на столешницу, – приказал я. Она встала, разделась, пошла на кухню (где, к счастью, все жалюзи были закрыты) и запрыгнула на столешницу.
Я медленно приближался к ней, жар волнами разливался по телу от осознания того, что я играю с огнем, что подхожу к точке невозврата, но я хотел, я жаждал прыгнуть в неизвестность, если этой неизвестностью была Поппи. Было трудно волноваться о чем-то еще.
Я почувствовал ее запах, когда подошел к столешнице, смесь возбуждения, мыла и легких ноток лаванды. Я раздвинул ее ноги в стороны, насколько позволяла столешница, притянул Поппи к самому краю и прижался к ней, а член скользнул по ее складочкам.
Она облизнула красные губы, когда встретилась со мной взглядом, так, словно была хищницей, готовой сожрать меня, но это возымело обратный эффект, и внезапно я стал одержим идеей размазать эту красную помаду, которая даже в три часа ночи по-прежнему оставалась в идеальном состоянии, как будто Поппи повторно накрасила губы перед приходом сюда. «Да, – решил я, – когда закончу с ней, этот тщательно нанесенный оттенок будет повсюду, и она почувствует себя отмеченной, поймет, что ею овладели».
Я наклонился и впервые поцеловал ее.
Ее губы были мягкими, как я и предполагал, и даже мягче, но при этом Поппи упрямилась, чего я совершенно не ожидал, и не сразу поддалась мне. Если бы я не жил той жизнью, которая у меня была до принятия обета, я бы, наверное, не понял ее неуступчивости.
Но у меня был опыт, и я догадался о ее желании.
– Ты хочешь побороться со мной, ягненок? – прошептал я ей в губы.
Она кивнула, затаив дыхание.
– Хочешь, чтобы я взял силой? – Еще один кивок. – Заставил тебя?
Она судорожно выдохнула и наконец снова кивнула. Мой бедный ягненок предпочитал грубость, и, как вы думаете, мне хотелось дать ей необходимое.
Словно направляемый высшими силами, я накрыл ее губы своими в страстном поцелуе и сжал ей затылок настолько сильно, насколько осмелился, притягивая ее лицо к своему. Я прильнул к ней бедрами, потираясь о нее, и свободной рукой завладел ее грудью, стиснув в ладони и надавливая с таким отчаянием, которое только знал. Поппи явно чувствовала каждый кончик пальца, вызывающий яркую вспышку боли. Медленно, ох как медленно ее губы приоткрылись навстречу мне, и как только наши языки сплелись в шелковом клубке обещания, я чуть не потерял самообладание прямо тогда и там.
Ее рот был жадным, но мой – жаднее, и мы боролись друг с другом, кто кого поглотит быстрее, кто возьмет то, что другой хотел первым, кто сможет взять больше, и вскоре Поппи извивалась подо мной, толкаясь бедрами в такт с моими, сжимая в кулаках мои волосы и царапая мне ногтями спину.
Когда я наконец-то прервал наш поцелуй, с удовлетворением заметил, что помада действительно размазалась, что отлично смотрелось с ее потекшей подводкой для глаз и растрепанными волосами, а также соответствовало тому, как Поппи сжимала руками мою задницу, словно пыталась оставить на ней свое клеймо.
– Я хочу быть внутри тебя, – сказал я. – Совсем немного. Просто чтобы почувствовать это.
– О боже, – ахнула она. – Пожалуйста. Я только об этом и думаю с первой нашей встречи.
– Ты должна замереть на месте и вообще не двигаться, – предупредил я ее. – Ты будешь паинькой?