Черт. Она реально собиралась добить меня. Смерть от возбуждения. Смерть от непрекращающейся эрекции.
– Ты шлюха, Поппи? – Я наклонил голову и обхватил губами ее сосок, наслаждаясь ощущением, как он превращается в тугую горошину на языке. – Ты определенно ведешь себя как шлюха, заставляя меня проделывать такое. Ты заставляешь меня нарушать всевозможные правила, а я ненавижу нарушать правила. – Я переместился к ее шее, целуя и покусывая. – Ты готова отдаться где угодно, верно?
– Я… – Она резко вдохнула, не в силах договорить, но ей и не нужно было, потому что в тот момент она начала кончать, извиваясь всем телом, словно пыталась догнать волны удовольствия, которые прокатывались по ней. Ее киска безостановочно сжималась и пульсировала вокруг головки члена. Осознание того, что я мог заставить ее кончить только самым неглубоким проникновением, доводило меня до исступления.
Поппи обмякла в моих объятиях, приходя в себя, и положила голову мне на плечо.
– Твоя очередь, – сказала она, обдавая дыханием мою кожу.
Я собрался отодвинуться, но она схватила меня за бедра и остановила.
– Нет, – произнесла она, – в меня.
– Поппи, – заговорил я.
– Я принимаю таблетки. – Стиснув зубы, она посмотрела на меня. – Я хочу видеть, как твоя сперма разливается вокруг тебя. Хочу видеть ее там, где ей место, – во мне. Пожалуйста, Тайлер. Если это в последний раз, не отказывай мне в этом.
Тайлер. Она никогда раньше не называла меня по имени. И я чувствовал приближение оргазма уже у основания позвоночника, подпитываемого ее непристойными словечками. Какая женщина могла умолять об этом? Какую женщину могло это возбуждать?
Но, честно говоря, я согласился бы на что угодно, плевать на опасность, поэтому, сжав челюсти, кивнул.
Она прислонилась спиной к шкафчикам и уперлась пятками в столешницу. От смены позы я не вошел глубже, но теперь ее спина выгнулась, и она сжалась вокруг меня, что приблизило мой оргазм. Поппи обхватила руками свои груди, обводя большими пальцами все еще твердые соски, сжимая свои холмики вместе и раздвигая их, подчеркивая, какими, черт побери, сочными они были, и в то же время почти ослепляя меня похотью.
Боже, мне нужно было сжать член в руке.
Нужно было толкнуться в нее.
Нужно было трахнуть ее.
Затем ее пальчики переместились к клитору, и она стала ласкать себя, другая рука поднялась к губам, скользнув пальцами между ними. Поппи начала посасывать их, и я был чертовски заворожен этими губами, этим порочным ртом, который возбуждал меня до безумия и делал мой член болезненно твердым, как ранее у камина. И затем эта негодница слегка задвигала бедрами, чтобы я чуть-чуть входил и выходил из нее, такой влажной, такой тугой, и меня окатило волной удовольствия, пронзая яйца и поднимаясь вверх по члену, и мы оба наблюдали, как это произошло, как мои бедра дернулись, мышцы живота напряглись, а затем я кончил. Я еле держался на ногах и едва дышал от мощности оргазма, моего первого за долгие годы извержения в женщину, но я заставил себя стоять неподвижно, потому что хотел запомнить этот момент навсегда. Вытекающую сперму, ее мокрую киску, разведенные в стороны и обещающие райское наслаждение ноги. Постепенно я приходил в себя, а Поппи положила голову мне на грудь, издав этот счастливый, удовлетворенный вздох, и мое сердце сжалось, заявляя о своих желаниях и надеясь, что теперь его услышат сквозь мою необузданную похоть.
– Проклятье, – пробормотал я, наклоняясь вперед и зарываясь лицом в ее сладко пахнущие волосы, – что ты со мной делаешь?
Долгое время мы стояли так, не двигаясь, никто из нас не хотел, чтобы это заканчивалось, но включился кондиционер, обдав нас потоком холодного воздуха, и Поппи задрожала, потому что все еще была обнажена. Я оставил ее сидеть на столешнице, а сам намочил губку и обтер ее теплой водой, затем помог найти ее одежду и проводил до двери.
– Так я увижу тебя на мессе завтра? – спросила она.
– Поппи…
– Знаю, знаю, – печально улыбаясь, перебила она. – Завтра мы начнем все сначала. По-дружески. Непорочно.
– Хорошо, но я не это собирался сказать.
Она нахмурились.
– А что ты собирался сказать?
Я наклонился и коснулся губами ее губ. В последний раз. Последний поцелуй.
– Я хотел поблагодарить тебя. За скотч и за то… что сейчас произошло.
Она моргнула, глядя на меня, затем закрыла глаза, когда я углубил наш поцелуй, лаская ее рот с такой же нежностью и любовью, с какой неистовостью делал это ранее. Я не хотел сдвигаться с этого места, хотел лишь наслаждаться ее вкусом, вдыхать воздух, который мы делили, и чувствовать тепло ее тела рядом с собой, а также притвориться, что не ждал цунами вины и пожизненного раскаяния за содеянное.