Любовь. Это слово было бомбой. Неразорвавшейся бомбой, застрявшей в моей груди.
В тот вечер я послал Поппи сообщение: «Ты не спишь?».
Пара мгновений: «Нет».
Мой ответ последовал незамедлительно: «Могу я прийти? У меня есть для тебя подарок».
«Ну, я собиралась сказать “нет”, но раз я знаю о подарке… приходи;)»
Натянув темную футболку и джинсы, я осторожно и тихо пересек парк. Было уже поздно, а парк располагался в природной лесистой низине, скрытой от посторонних глаз, но я все равно нервничал, поэтому стремительно шагал по тропинке, затем решил срезать сквозь заросли сорняков, чтобы добраться до калитки Поппи. Я открыл ее, вздрогнув от скрипа ржавой задвижки, а затем подошел к двери, постучав костяшками пальцев по стеклу.
Поппи открыла дверь, и, черт возьми, ее лицо озарила самая прекрасная улыбка, какую я только видел.
– Ничего себе, – воскликнула она. – Ты здесь. Как настоящий человек.
– А ты сомневалась, что я был настоящим раньше?
Она покачала головой, отступив в сторону, чтобы я мог войти, и закрыла за мной дверь.
– Я никогда не встречалась с кем-то, кто не мог бы за мной ухаживать в открытую. И почти убедила себя, что ты существуешь только внутри церковных стен.
– Ухаживать? – Мой голос прозвучал слишком радостно, чересчур взволнованно. Я откашлялся. – Я имею в виду: мы встречаемся?
– Не знаю, чем ты считаешь жесткий трах в задницу, отец Белл, но я называю это именно так.
Внезапно я ощутил вспышку страха, от которого у меня засосало под ложечкой. Я шагнул к Поппи, схватил ее за руку и притянул к себе, чтобы посмотреть ей в глаза.
– У тебя там болит? – обеспокоенно спросил я.
Поппи счастливо улыбнулась.
– Только в хорошем смысле. – Она приподнялась на цыпочки, чмокнула меня в подбородок и направилась в кухню. – Выпить хочешь? Дай угадаю… «Космо»? Нет… Гранатовый «Мартини».
– Ха-ха. Виски… Неважно, ирландский или шотландский. Но неразбавленный.
Она указала в сторону гостиной, и я, пользуясь возможностью, решил осмотреть ее дом. Она все еще не разобрала большинство коробок после переезда, и банки из-под краски так и стояли на полу. Несмотря на довольно хорошую мебель и со вкусом подобранные картины, прислоненные к стене, было совершенно очевидно, что Поппи не проявляла особого интереса к домоводству.
Стопки книг стояли у стены в ожидании постоянного пристанища, и я провел пальцами вниз по выпуклым корешкам книжной башни, откровенно радуясь и в то же время втайне завидуя тому, насколько начитанной была эта женщина. Конечно, тут были знакомые всем Остин, Бронте и Уортон, но наряду с ними я никак не ожидал увидеть Джозефа Кэмпбелла, Дэвида Хьюма и Мишеля Фуко. Я листал «Так говорил Заратустра» (я невзлюбил этот роман еще со времен моей магистратуры по теологии и уроков истории), когда в комнату вошла Поппи с напитками.
Наши пальцы соприкоснулись, когда я взял свой стакан с виски, а затем поставил оба напитка на стол, потому что хотел поцеловать Поппи. Я мечтал скользнуть руками вверх по ее тонкой шее и обхватить лицо, поцеловать прекрасные губы. Я хотел подтолкнуть ее к дивану, чтобы уложить на спину и медленно раздеть.
Но я пришел сюда не для того, чтобы трахнуть ее (ну, не только для этого), поэтому ограничился поцелуем, а затем отстранился и поднял свой напиток. Поппи выглядела немного ошеломленной после поцелуя, мечтательная улыбка играла на губах, когда она сделала глоток из коктейльного бокала, а затем она заявила, что собирается принести нам что-нибудь перекусить.
Я продолжил медленно осматривать гостиную, чувствуя себя расслабленным и умиротворенным. «Я поступаю правильно». Это могло бы стать новым началом для нас, для меня. Нечто официальное, чтобы обозначить наши отношения, – ведь именно так исполняются обряды? Нечто осязаемое для выражения непостижимого. Подарок, который выразил бы Поппи, что она значит для меня, что «мы» значит для меня; показал бы ей необычную, но в то же время божественную трансформацию, которая происходит в моей жизни благодаря ей.
Дом был небольшим, но недавно отремонтированным, с гладкими деревянными полами и оригинальным большим камином с крупными чистыми линиями в отделке. У окна стоял широкий деревянный стол с ноутбуком, принтером и сканом, а также аккуратными стопками папок и небольшой деревянной подставкой, наполненной дорогими на вид ручками, – все это являлось единственным намеком на ее намерение распаковать вещи и остаться.
Рядом со столом в открытой картонной коробке лежали ее дипломы в рамках, забытые и погребенные среди других ненужных офисных предметов: наполовину использованных блоков со стикерами и открытых коробок с конвертами.