Наконец Поппи открыла глаза. Она выглядела сонной, но довольной.
– М-м-м, – промурлыкала она, сильнее обхватывая ногой мою талию. – Мне нравится вот так просыпаться.
– Мне тоже, – прохрипел я, убирая прядь волос с ее щеки.
Поппи положила руку мне на плечо и толкнула меня назад, перекатываясь вместе со мной так, что я оказался на спине, а она – сверху, и начала двигаться, медленно и лениво покачиваясь. Ее волосы были растрепанными после секса и сна, они спадали спутанными волнами на белые плечи и нежную грудь, а уличный фонарь отбрасывал через окно желтые блики, создавая на ее теле игру света и тени.
Временами Поппи была настолько красивой, что на нее было больно смотреть.
Заложив руки за голову, я откинулся назад и просто наблюдал за тем, как она использует меня для своего удовольствия, как начинает двигаться все быстрее, закрыв глаза и опираясь руками о мой живот. С этого ракурса я видел, как чувствительный бутон трется о мой пах, как наполняет и растягивает ее член, и, черт побери, я мог бы потерять это прямо сейчас, если бы не был осторожен.
– Вот так! Умница! – прошептал я. – Используй меня, чтобы кончить. Вот так. Ты сейчас такая охрененно сексуальная. Ну же, детка, давай. Кончи на мне.
Ее рот приоткрылся, и, словно зачарованный, я наблюдал за тем, как мышцы ее живота напряглись, она застонала и задрожала от накатившего на нее оргазма. В конце концов, поддавшись вперед, Поппи устроилась на моей груди.
Я крепко ее обнял, а затем перекатил нас, так что теперь она лежала на спине, а я навис над ней, затем опустил голову и стал посасывать ее шею. Я просунул руку под нее и нашел то, что хотел, – тугой маленький ободок позади ее киски.
Поппи вжалась в матрас, как будто пыталась отстраниться от моих прикосновений, но я не собирался позволять ей это, потому что у меня были планы на ее тугую дырочку, и они выходили далеко за пределы того, что мог сделать кончик пальца.
– Ты говоришь «нет»?
Она закусила губу и покачала головой.
– Не «нет» – «да».
– Тогда дай мне свою попку, – прорычал я ей на ухо, – чтобы мне не пришлось брать ее силой.
Она резко вдохнула, возбудив меня еще больше, а затем перестала пытаться сопротивляться моим прикосновениям.
– Там есть смазка, – выдохнула она. – На журнальном столике.
Не потрудившись выйти из нее, я просто навалился на Поппи своим весом, протянул руку к столику и схватил совершенно новый тюбик смазки.
– Похоже, ты подготовилась, ягненок.
– Либо это, либо достать свое собственное специально освященное масло, – полушутя и тяжело дыша, ответила она.
Я вышел из нее и, откинувшись на колени, раздвинул ее ноги шире. Затем не торопясь принялся растягивать ее тугую дырочку, постепенно добавляя больше смазки, а другой рукой ласкал клитор и обрабатывал пальцами обе ее дырочки. Когда Поппи начала неистово извиваться под моими пальцами, я решил, что она готова, и толкнулся в ее попку.
Я должен был остановиться, дать ей время привыкнуть, но, гонимый сомнениями и страхом, я задал бешеный ритм, потому что это единственное, что могло успокоить мои тревожные мысли. Она впилась пальцами в мою спину, а ее обжигающий жар стиснул мой член словно тиски.
– Тайлер, – выдохнула она.
– Ягненок, – произнес я, поднимаясь на колени и обхватывая руками ее бедра.
– Я сейчас снова кончу.
– Хорошо.
Я сам уже был почти на грани, вид ее покрытой мурашками и раскрасневшейся кожи, пока она ласкала клитор, вызывал у меня острую пульсацию в области паха.
– Ох, отлично, детка, – хрипло пробормотал я. – Ты такая хорошая девочка. Покажи мне, насколько сильно тебе это нравится.
Ее глаза встретились с моими.
– Трахни меня так, как будто ты хочешь, чтобы я принадлежала тебе.
Ее слова дернули за ту невидимую нить, которая связывала наши сердца, и я зажмурился. Я без труда мог бы трахнуть ее так, потому что действительно желал, чтобы она принадлежала мне – навсегда. Мы были знакомы всего шесть недель, но я мечтал провести с ней остаток своей жизни.
Я был таким дураком.
Я притянул Поппи ближе, толкаясь в ее тугую дырочку, и наблюдал, как она достигла пика, продолжая умолять заклеймить ее. Но как она не понимала, что уже принадлежит мне? Как и я – ей? Мы принадлежали друг другу, и, любуясь ее пульсирующей киской, я погрузился по самые яйца и излился в нее. В этот момент я понял, за последние полтора месяца все настолько запуталось, что ничего уже не исправить.