Крепко держа руку на поводке, я откинулся назад, наблюдая за шоу: за тем, как колыхалась ее грудь, пока Поппи доставляла мне удовольствие, как карие глаза смотрели на меня таким взглядом, который будет возбуждать меня в душе на протяжении многих лет. И эти губы, как великолепный красный ореол вокруг члена… единственный вожделенный ореол, круг порочных желаний и дьявольских наслаждений.
Поппи скользила вверх и вниз, иногда прищелкивая языком, иногда проводя им горячую широкую линию вниз по моему стволу. Я толкнулся ей навстречу, достигнув задней стенки горла и, потеряв всякое подобие терпения, схватил ее за затылок, чтобы ей не удалось отстраниться. Я удерживал ее голову обеими руками и вколачивался так несколько долгих секунд, трахая ее горло так же, как имел ее киску, – жестко и бесцеремонно. Поппи это заслужила, потому что была наглой, бесстыдной вертихвосткой.
– Тебе это нравится? – спросил я. Она дышала через нос и не могла говорить, поэтому я продолжил за нее. – Уверен, что нравится. Тебе нравится, когда клиент, который платит деньги, грубо с тобой обращается. Тебя возбуждает, когда с тобой обращаются как со шлюхой, которой ты и являешься, верно?
Она издала звук, который можно было расценить как «да», так и «нет» или вовсе как стон чистого удовольствия. Что бы это ни было, оно заставило мой желудок сжаться, и я впился пальцами в кожу ее головы, а яйца напряглись от потребности освободиться. Но я не хотел кончать ей в рот.
– Стоп, – приказал я, потянув за поводок. Она подчинилась, выпуская член со слезящимися, размазанными глазами и широченной улыбкой.
Я воспользовался поводком, чтобы притянуть ее лицо к себе, и наклонился вперед.
– Сколько за трах?
Ее улыбка постепенно переросла во что-то более темное, обещавшее мне все, что только пожелаю.
– Мы… мы не должны этого делать, – тихо произнесла она.
– Мне наплевать, – прорычал я. – Я хочу тебя трахнуть. Сколько?
– Все, что у тебя осталось, – ответила она, вызывающе выгнув бровь, и я молча похвалил ее за увлеченность своей ролью. Вытащив бумажник, я достал оставшуюся наличку, около семисот долларов (черт, у Поппи было много денег), и швырнул банкноты в воздух. Они медленно кружились, опускаясь на пол.
– Собери их ртом.
– Нет.
– Нет? – Я дернул за поводок с достаточной силой, чтобы она вспомнила о его существовании. – Я хочу получить то, за что заплатил. Теперь. Собери. Их.
Я заметил момент, когда Поппи сдалась, по ее осанке, но, когда она начала наклоняться, чтобы достать ближайшую к ней купюру, я наступил ботинком на банкноту.
– Сначала сними трусики.
Она прикусила нижнюю губу, и я не знаю, что было написано у меня на лице, но оно, должно быть, убедило Поппи не испытывать меня. Она встала, зацепила большими пальцами трусики, спустила их вниз и вышла из них, оторвав от пола сначала один золотой каблук, а затем другой.
Потом наклонилась и начала собирать деньги.
Я держал поводок ослабленным, разматывая его, чтобы она могла свободно передвигаться, и облизывался на ее набухшее совершенство, выставленное напоказ между ног. Я решил, что, когда мы вернемся домой, я буду поклоняться ей своим ртом, я хотел, чтобы она кончала на мой язык снова и снова. Поппи, мой ягненок, заслужила это тем, что готова была ради меня на все, создав эту маленькую игру, в которой я мог бы брать и брать у нее. Да, после этого я собирался вознаградить ее.
Ну а пока…
Я опустился на пол позади нее, тоже на колени. Не думаю, что она меня услышала, поскольку музыка была достаточно громкой. Она наклонилась, прижав лицо к полу и выставив попку вверх, и я, обхватив член рукой, одним грубым толчком вошел в нее полностью, в то же время со всей силы шлепнув ее по ягодице.
Она радостно взвизгнула, и этого было достаточно, чтобы успокоить мою совесть, пока я жестко трахал ее, не слишком быстро, но резко и глубоко, настолько глубоко, что ее пальцы поджимались, а яйца бились о клитор.
Но тут я вспомнил, что был не первым мужчиной, который проделывал подобное с Поппи здесь, что ее уже трахали раньше вот так, в этом самом месте, и змея ревности, эта ожесточенная, разгневанная гадина, снова подняла свою голову, опалив своей злостью мои ладони и свернувшись в паху.
Я хотел наказать ее. Хотел причинить ей боль так же, как она причинила боль мне, заставив испытывать все эти чувства, но, вместо того чтобы сделать ей больно, я отстранился от нее и встал. Член был влажным и твердым, как гребаная сталь, он буквально пульсировал от потребности трахнуть эту все еще открытую для меня киску, которая приглашала меня дотронуться до нее.