Только набирая номер епископа Бове, я в полной мере осознал реальность своих действий.
Я оставлял своих прихожан в затруднительном положении – им понадобятся приходящие священники, пока не найдут нового пастыря для церкви Святой Маргариты. Хуже того, я повторял судьбу своего предшественника. Да, я покидал церковь, чтобы жениться, а не потому что меня арестовывали, но все же. Смогли бы мои прихожане почувствовать разницу?
Больше никакой работы в комиссиях и на съездах, никакой борьбы за чистоту среди духовенства, никакой работы во имя и от имени Лиззи, никаких встреч молодежных и мужских групп, никаких блинных завтраков.
Был ли я действительно готов отказаться от всего этого ради жизни с Поппи?
Впервые ответ был однозначным: «да». Потому что на самом деле я не собирался отказываться от всего этого. Я нашел бы возможность служить в качестве мирянина, выполнял бы Божью работу другими способами и в других местах.
Епископ Бове не ответил, было еще достаточно рано, и он, возможно, был занят своей паствой после мессы. В глубине души я знал, что должен подождать и поговорить с ним лично, а не оставлять голосовое сообщение, но я не мог ждать, не мог даже думать об ожидании. Хотя понимал, что голосового сообщения недостаточно и мне придется пережить множество личных бесед, я все равно хотел запустить этот процесс, прежде, чем отправиться к Поппи. Я хотел прийти к ней свободным мужчиной, способным предложить ей свое сердце всецело и безоговорочно.
Услышав сигнал голосовой почты, я начал говорить. Я старался быть кратким и говорить по существу, потому что невозможно объяснить все доходчиво, не затрагивая моих грехов и нарушенных обетов, чего я действительно предпочел бы не делать, по крайней мере, посредством голосовой почты.
Закончив свое тридцатисекундное заявление об отставке, я повесил трубку и с минуту смотрел на стену в спальне.
Я сделал это. Это на самом деле происходило. Моя карьера пастыря закончилась.
У меня не было кольца и я не мог поехать и купить его на свою зарплату, но я отправился в сад возле дома священника, чтобы нарвать букет анемонов с белоснежными лепестками и черными, как смоль, серединками, связал стебли нитью, взятой из комнаты воскресной школы. Цветы были изящными, но не пафосными, совсем как она. Я смотрел на них всю дорогу, пока шел через парк к ее дому, и мое сердце едва не выскакивало из груди.
Что я собирался сказать? Как я собирался это сказать? Стоило ли мне опуститься на одно колено или такое делают только в фильмах? Стоило ли мне подождать, пока не смогу купить кольцо? Или подождать, пока на горизонте не замаячит хоть какая-то возможность заработка?
Я знал, что Поппи любит меня, что она хочет совместного будущего со мной, но что, если я слишком тороплюсь? Что, если вместо восторженного «да» я услышу «нет»? Или еще хуже – «я не знаю»?
Я сделал глубокий вдох. Несомненно, с этим сталкивались все мужчины, когда готовились сделать предложение. Просто я никогда не думал, что когда-нибудь соберусь жениться, по крайней мере, не в течение последних шести лет, так что я даже не задумывался о том, как буду его делать или что буду говорить.
«Пожалуйста, пусть она скажет “да”, – молился я про себя. – Пожалуйста, прошу тебя, пожалуйста».
А потом я покачал головой и улыбнулся. С этой женщиной я был прошлой ночью в нашей собственной хупе, и Бог окружал нас. Эта женщина была моим личным причастием на церковном алтаре. Женщина, которую Бог создал для меня и привел ко мне… Почему у меня были сомнения? Она любит меня, и я люблю ее, и, конечно, она скажет «да».
Я слишком поздно понял, что на мне все еще колоратка, от чего я уже официально вроде как отказался, но я пересек уже половину парка с цветами в руках и не хотел возвращаться назад ради мелкой детали, которая теперь казалась тривиальной. Ирония происходящего на самом деле заставила меня слегка усмехнуться. Священник делает предложение в своем воротничке. Это звучало как начало плохой шутки.
Поппи тоже сочла бы это забавным. Я уже представлял ее легкую улыбку, когда она попытается не рассмеяться, ее плотно сжатые губы, едва уловимые ямочки на щеках, сияющие карие глаза. Черт, она прекрасна, особенно когда смеется. Ее смех напоминает мне смех принцесс, которых я себе воображал, будучи маленьким мальчиком: солнечный, беззаботный. В их голосах звучала судьба королевств.