Имениннице преподнесла оригинальный браслет. Прокурор, хозяин дома, рокочущим баритоном торжественно меня представил. В кресле, поблескивая стеклами очков, восседал рябой Поскребышев. За столом зашел разговор о процессах троцкистов-двурушников, тюрьмах, лагерях, сроках, следователях.
— У нас все сознаются, — самодовольно изрек Вышинский, — в моей практике юриста еще не было такого случая, чтобы преступник не дал нужные показания.
Дебелая домработница доложила, что приехал Ежов. Как только в гостиную проследовал карлик-нарком, все встали. Он коротко кивнул. Вышинский усадил гостя на самое почетное место, заблаговременно положив на сиденье пуховые подушечки.
— Ребята, так скучно сидеть! — пропищал народный комиссар внутренних дел. — Давайте споем!!! И запевала у нас есть — заслуженная артистка республики Вера Давыдова. А мы подтянем. Получится отличный самодеятельный хор!
Чтобы доставить Ежову удовольствие, пели хором. Через час его, пьяного, отнесли в машину и увезли домой. Неловкость прошла. Вышинский показал мне картины из его коллекции, чудесную библиотеку.
— В. А., мне давно хотелось с вами объясниться. Я безмерно счастлив, что вы посетили мое скромное жилище.
— Андрей Януарьевич, я хочу с вами откровенно поговорить. Какие у вас имеются основания для бесконечного преследования? И еще один лобовой вопрос: что означает ваше «особое мнение»? Мне передали, что вы настоятельно как генеральный прокурор страны Советов рекомендуете отдать меня под суд с проведением показательного процесса в Большом театре. Об этом я собираюсь поставить в известность товарища Сталина.
Вышинский не на шутку испугался.
— Голубушка, несравненная В. А., произошло явное недоразумение! Пожалуйста, назовите имена негодяев, которые так жестоко вас шантажируют и мистифицируют! Мы найдем возможность призвать их к ответу.
— Вы настолько в себе уверены?
— Абсолютно, как дважды два — четыре! Назовите фамилии мерзавцев! Я сам буду с ними беседовать в прокуратуре Союза. Можете быть уверены, что живыми они оттуда не выйдут.
Не моргнув глазом, выпалила:
— Николай Иванович Ежов, Георгий Максимилианович Маленков, Александр Николаевич Поскребышев. Что вы на это скажете, товарищ Генеральный прокурор? Когда вы с ними расправитесь?
У Вышинского отвалилась челюсть. Только теперь он по-настоящему поверил в мои силы. Он позвонил: вошла высокая пышная домработница.
— Мусенька, — просипел А. Я., — принесите нам что-нибудь выпить. — Он подошел к моему креслу, с подобострастием наклонился к моему уху. — Я решил открыть вам государственную тайну: бывший нарком Генрих Ягода в личном письме на имя товарища Сталина написал, что он вас официально завербовал в троцкистскую организацию, когда вы учились на втором курсе ленинградской консерватории. Он также сообщил, что на протяжении нескольких лет вы находились в любовной связи с Зиновьевым, Кировым, Тухачевским, Буденным, Маленковым, Поскребышевым, Ворошиловым, и с ним, с Ягодой. Арестованный писатель Б. Пильняк письменно подтвердил, что вы с ним жили пять лет. Он сообщил также, что вы передали ему секретные материалы оборонного значения, которые он регулярно переправлял за кордон.
Я нервно рассмеялась.
— Вы — генеральный прокурор. К вам в руки попали такие важные материалы, имеющие государственное значение. На этом вы могли бы построить политическую карьеру, перескочить некоторых упрямых наркомов и патентованных вождей, еще на один вершок приблизиться к товарищу Сталину, которого так обожаете, вне очереди получить причитающийся орден, дополнительное уважение, вселить к себе еще больший страх, помноженный на ненависть. Что вам мешает действовать?
— Огромное необъяснимое чувство любви.
— Мне казалось, что вы серьезный человек, фанатик своего дела.
— В. А., теперь я понимаю, вас жестоко оболгали. Скажите, драгоценная, по каким дням вы принимаете?
— Мы задержались: наше отсутствие становится слишком явным.
В ателье Совнаркома меня опекала жена А. А. Андреева, зам. народного комиссара легкой промышленности Дора Моисеевна Хазан. По последним образцам новейшей европейской моды мне сшили весенние, летние платья и шерстяные костюмы, пальто, всевозможные блузки и юбки. Микоян через торговых представителей в Лондоне, Париже, Стокгольме добыл белье, обувь, сумочки, шляпы, кошельки, плащи, чемоданы.
Накануне отъезда тепло простилась со Сталиным, рассказала ему про «интимную» беседу с Вышинским.
— Меньшевика-прокурора не надо бояться. На днях мы будем с ним говорить.