— Не могу понять, чем вы только берете? — не унимаясь, сказала Шпиллер. — Нет фигуры, отсутствует голос, кусок вздутой глыбы!
— Сионистка проклятая! — завопила Барсова.
— Перестаньте кричать! — властно крикнула Златогорова. — Нас могут услышать.
— Подумаешь, польская гордячка, тоже мне, еще хвост поднимает! — оскорбила Барсова коллегу по сцене и по склокам.
Размахнувшись, Лепешинская изо всех сил дала Барсовой затрещину. В. В. завыла, стала звать на помощь…
Весь театр узнал об этом неприятном инциденте. Дирекция назначила комиссию. Вся четверка получила по выговору. Солистки оперы с поджатыми губами приходили ко мне просить прощения. И все равно эти отчаянные бабы продолжали заниматься травлей и преследованием. Из-за их коварства я пролила немало слез.
Мы встретились с Поскребышевым в закрытой столовой ЦК ВКП(б). В утренние часы там почти никто не бывал. Он сказал:
— В. А., вы, наверное, слышали, что арестована большая группа работников НКВД? Среди них бывший начальник Одесского областного управления комиссар государственной безопасности первого ранга Заковский. Ежов сделал его своим заместителем. Товарищ Сталин распорядился допросить негодяя.
— А. Н., какое я имею к этому отношение?
Поскребышев перебил:
— Вы — депутат Верховного Совета. Нельзя забывать о своих полномочиях. В час ночи за вами приедет машина. Таков приказ И. В.
День и вечер меня лихорадило. Как назло, Буденный прислал телеграмму, просил навестить. Маленков по телефону справился о здоровье, после незначительных фраз соединил со Сталиным.
— В. А., надеюсь, что вы будете на съезде?
— Непременно. Я получила постоянный пропуск, спасибо, дорогой!
— Вам сообщили, что вы включены в программу правительственных концертов?
— Да, я готовлюсь.
— Товарищ Поскребышев с вами беседовал?
— Сегодня утром, И. В.
— Берегите нервы, они вам пригодятся… До свидания.
Ночью мы подъехали к Лубянке. У центрального подъезда нас ждали. В просторном кабинете отдыхал Сталин. Он молча курил.
— И. В., — сказал Берия, — я предлагаю перейти в другое помещение, там все приготовлено для интимного разговора.
Сталин Согласился. Берия позвонил. Вошел его помощник, толстый, до синевы выбритый, самодовольный грузин с красными толстыми губами.
— Кабулов, приведите Заковского! Где зубной врач?
— Доктор ожидает вызова, у него все готово, — отчеканил помощник.
Меня отвели в смежную комнату, где через глазок и наушники все было видно и слышно.
Сталин, Молотов, Берия, Андреев, Каганович, Микоян, Шкирятов сели за большой, деревянный стол. Конвой ввел Заковского. Я его немного знала. Это плотный мужчина большого роста, далеко не старый, хотя над его лбом, таким же розовым, как и мясистые округлые щеки, серебрились пряди коротко остриженных волос. У него был тяжелый подбородок и оттопыренные, как большие морские раковины, хрящеватые уши. Взгляд его больших водянисто-голубых глаз казался рассеянным, скользким, но лишь до того момента, пока они не останавливались на собеседнике и в них не вспыхивал огонек гнева. Тогда их взгляд становился тяжелым и сразу выдавал волю и упорство их обладателя.
Поразилась его бледности, лицо в синяках сильно припудрено.
Берия:
— Заковский, вы знаете, в чем вас обвиняют?
— Следствие считает, что я провалил групповое ленинградское дело Чудова, Угарова, Смородина, Позерна и др.
Сталин:
— Ты отрицаешь свою вину?
— Гражданин Сталин, а как бы вы поступили на моем месте?
— Заковский, мы не пришли сюда вести с вами вольную дискуссию на отвлеченную тему. Лучше расскажите, чем вы занимались с Ежовым в свободное время?
— Об этом спросите Николая Ивановича.
Молотов:
— Почему мы должны так долго церемониться с этим господинчиком?
Берия:
— Мы кое-что знаем про твои делишки! Гарем, сволочь, имел в Одессе? ва взятки освобождал преступников?
— Это неправда, меня оклеветали с ног до головы.
— Ты будешь отвечать на вопросы? — зловещим тоном, выкатывая глаза, спросил Берия.
Заковский, словно в малярийном приступе, затрясся, его била дрожь. К нему подошел Сталин. С помощью Андреева и Кагановича он скинул его со стула, потом стал наносить удары до блеска начищенными сапогами, Заковский завыл:
— Пощадите! — надрывно кричал он.
Сталин, не останавливаясь, продолжал топтать поверженного врага. Молотов подначивал:
— И. В., только так надо расправляться с этой вонючей падалью, политическими и уголовными проститутками.