— И. В. — ваш ближайший родственник?
— Да.
— Как я вам завидую! — проговорила с придыханием номенклатурная дама.
— Чему?
— Великое счастье быть рядом с таким замечательным человеком.
— Вы в чем-нибудь нуждаетесь?
Испугавшись подвоха, Долотова замахала руками.
— Нет, что вы. Я просто так.
Вечером приехал Хрущев. Он был в белом кителе и в неизменной кепке. Я собиралась идти к морю.
— Вы позволите составить вам компанию? — спросил Никита Сергеевич. — Море бесконтрольно.
Несмотря на вечер, Хрущев нырял, барахтался, кряхтел, хрюкал. Он был похож на поросенка, которого перед закалыванием купают в последний раз. Он спросил:
— В. А., почему не приезжаете к нам, в Киев?
— Никто не приглашает, а потом у вас своих певцов достаточно. Н. С., как вам живется на Украине?
— Украинцы народ трудный, они ужасные националисты и не могут забыть свою самостийность.
— Вы довольны, что уехали из Москвы?
— В Киеве немного спокойней.
— Н. С., в России когда-нибудь будет коммунизм, о котором мечтали К. Маркс и Ф. Энгельс?
— Несомненно, но не так скоро, как хотелось бы. И потом не в России, а в СССР. Это — существенная разница. России как таковой не существует. Она похоронена вместе с царскими останками.
Днем приехали Сталин и Молотов. С Хрущевым они поздоровались сухо. За обедом Н. С. сказал:
— На Украине разоблачена большая группа ярых националистов. Среди арестованных имеются лица, занимавшие ответственные государственные посты. Я привез списки.
Сталин, разозлившись:
— Почему мы должны вас подменять?
— В списках 6971 человек, многие вам известны, и мы боимся переборщить.
— Всегда лучше переборщить. Пора уже мыслить самостоятельно, вы, кажется, не мальчик.
Вмешался Молотов:
— И. В. правильно говорит, мерзавцев надо расстреливать без сожаления.
Хрущев:
— В. М., ваши слова примем к сведению, но я хотел бы иметь письменное указание.
Сталин:
— Никита Сергеевич, вы свободны, мы от тебя устали.
Ночью И. В. долго не мог уснуть. После того как выкурил две трубки, заговорил:
— Верочка, десятый день снится один и тот же сон, который не дает покоя.
— Чем вы удручены, дорогой?
— В молодости, когда я находился в ссылке в Туру-ханском крае, я познакомился с местной девушкой. Кроме родного села Новая Уда, она ничего не видела. Жила вдвоем с матерью, они вели небольшое хозяйство. Девушка рано пристрастилась к чтению, книги брала у ссыльных поселенцев. У Паши был мягкий, душевный характер. Как-то вечером мы читали вслух сказки Салтыкова-Щедрина. В то время я был очень одинок, захотелось тепла, женской ласки. Так мы сблизились, обещая друг другу никогда не расставаться. Но на деле все оказалось гораздо сложней. Меня поглотили революционные события, а Паша осталась в Новой Уде. До 1926 г. я о ней ничего не знал. И вдруг на мое имя пришло письмо. Сначала, как водится на Руси, Паша справлялась о здоровье, сообщила, что после моего побега она родила сына, что с трудом вырастила его, что нечем жить, что они умирают от голода. Я не ответил, не хотел навлекать на себя подозрения. Через 10 лет второе письмо, от Пашиного сына, он прислал фотографию умершей Паши, написал, что работает в охотничьем хозяйстве, семьи не имеет, просил разрешения повидаться со мной. Я письмо уничтожил. Недавно на мое имя пришло третье письмо из иркутской тюрьмы. Сын Паши умолял вмешаться в его судьбу. В Иркутск вылетел Поскребышев, оказалось, что он ни в чем не виноват. По нашему предложению, его назначили директором-хранителем музея, того самого домика, где мы жили в ссылке. А покоя все равно нет, каждую ночь мучают кошмары, я просыпаюсь в холодном поту.
— Вам жалко Пашу и сына?
Сталин метнул на меня злобный взгляд.
— Мертвых не полагается жалеть, — ответил он жестко.
В то лето мы часто и надолго выезжали в море. В облике Сталина происходили резкие изменения в худшую сторону. Он становился сварливым, раздраженным, малоразговорчивым.
После просмотра фильма «Александр Невский» И. В. пригласил кинорежиссера Эйзенштейна. Картина ему очень понравилась. Он смотрел ее десять раз. Сталин тепло принял Мастера.
— Сергей Михайлович, вы сделали превосходный фильм, умный и, главное, патриотический; Мы слышали, что вы начинаете снимать картину о Большом Ферганском канале, об истории, этого некогда великого края?