— Почему, прелестнейшая, в тот день вы не остались у нас обедать? — спросил он после того, как поздоровался.
— Борис Леонидович, я не хочу вас обижать, но память у вас короткая. Вы все забыли.
— В. А., в театре Революции в моем переводе идет пьеса Шекспира «Ромео и Джульетта».
— На спектакль непременно приду, я слышала, что Бабанова прелестна.
— Вас не будет шокировать, если мы будем втроем? — краснея, спросил застенчивый Пастернак.
Вначале я опешила, потом ответила, что мне совершенно безразлично, с кем он пойдет в театр.
— Договорились, я вам позвоню. — И он грациозно помахал тонкой, изящной рукой…
У подъезда Георгиевского зала, переминаясь с ноги на ногу, с поднятыми воротниками из серого каракуля стояли хмурые Поскребышев и его телохранитель Вася Угорлов.
— Заждались вас на морозце! — сказал А. Н. — Нехорошо, В. А., подводить друзей. Побыстрей садитесь в машину, шофера зовут Антон.
Широкоплечий здоровяк с пышными усами приветливо кивнул. Угорлов сел с шофером.
— Почему задержались? — спросил Поскребышев.
— Меня остановил Пастернак, я давно его не видела.
Как только подъехали к контрольной будке, А. Н.
собирался машину отправить в Москву.
— А домой как доберетесь? — спросил добродушный усач Антон.
— Мы приедем на другой машине.
— Велено ожидать.
Новая охрана более тщательно, чем всегда, проверяла документы.
— В. А., давайте погуляем! — предложил А. Н.
Я с наслаждением вдыхала морозный ночной воздух. Мириады снежинок освещали наш путь.
— К вам подходил Берия?
— А. Н., миленький, опять надо мной витает ужас насильственной смерти. Я боюсь его! Он настоящий зверь!
— В саду можно говорить, но не стоит называть имена и фамилии.
— Он пригласил меня в гости, предупредил, чтобы никому ни слова. Как быть? После окончания спектакля его машина с адьютантом будет ожидать меня у театра.
— Об этом надо сообщить И. В.
— А. Н., мне сказали, что вы женились.
— Информация точная.
— Вы счастливы? Вас можно поздравить?
— На этот вопрос страшно отвечать.
— Почему?
— У меня очень красивая жена, ее красота всем бросается в глаза. Мне передали, что Берия тоже обратил на нее внимание. Уверен, что в нашей семье скоро произойдет трагедия.
— Почему вы не хотите все рассказать товарищу Сталину?
— Верочка, в жизни имеются ситуации, которые проходят мимо его орбиты.
Мы вошли в дом.
— Очень хорошо, что приехали, — проговорил нарядный Сталин. — Сейчас будем ужинать. Заказаны шашлыки, соус, свежие овощи, фрукты. Как раз сегодня вряд ли кто приедет.
Пухленькая, улыбчивая Валечка ловко сражалась с посудой. Бросив на меня внимательный, цепкий взгляд, И. В. вкрадчиво спросил:
— Верочка, чем обеспокоена ваша душа? Какой ветер не дает вам покоя.
Мы переглянулись с А. Н.
— И. В. следует все сказать, — проговорил он наставительно.
— Берия пригласил меня в гости на пятницу.
— У Лаврентия ничего не получится. Руки у него коротки! Он тоже стал хвост поднимать! Не успел надеть штаны наркома, как на чужое дерево решил взобраться.
— И. В., Берия может обмануть, прислать своих людей в дневное время, после того как закончится репетиция.
Поскребышев:
— В. А. тогда не сумеет с вами связаться.
Сталин:
— Он не такой дурак, чтобы так рано расстаться с жизнью. — И. В. с удовольствием смаковал каждое блюдо. — Говорят, что кушать надо на этом свете, — сказал он, смеясь. — Вот еще один год пронесся по нашей грешной земле. Пора на боковую. — Он устало зевнул. Стрелка приближалась к 4 часам утра. — А. Н., оставайтесь ночевать. Позвони домой, что задерживаешься, Валечка тебя устроит. — Сталин долго смотрел в ночную мглу. Я не решилась нарушить паузу. В спальне он сам заговорил — Подрастают дети. Не заметил, как стали взрослыми. Мы — чужие люди, я их совсем не знаю. Яков, Василий, Светлана боятся своего отца, потому что он — Сталин. Отсюда — повиновение, чрезмерное уважение, которое им неустанно проповедуют домашние и школьные учителя. — Он тяжело вздохнул. Из его горла вырвалось глухое клокотание. — Для чего нужны дети, если они ни во что не ставят отца или мать? Дочь Молотовых, тоже Светка, — вертихвостка, у Вышинских — настоящая баба Яга, у Микояна сыновья пошли в папашу, торгаша-христопродавца. Почти у всех наркомов детишки нахалы и к тому же бездарные. Устал я, Верочка, ночи напролет стоять у штурвала. Корабль дырявый. Какая-то тяжесть давит на сердце. Тебе единственной говорю об этом. Иногда ночами не сплю. Зачем я столько моральных и душевных сил отдал борьбе со всякой сволочью? Знаю, что ты одна меня понимаешь да еще Саша Поскребышев. Хороший он человек, преданный, власть его не интересует. Тебе как на духу скажу: больше никому не верю. Все, кто меня окружают, продажные шкуры, на моем хребте строят свое благополучие. Не выйдет! Я сам придумаю для них расправу и не какую-нибудь, а художественную, под музыку Бетховена.