— Вы долго будете играть со мной в молчанку? — Мы не знали, о чем говорить, в какую сторону подул ветер. — Берия, скажи, для чего тебе в ночное время нужна была заслуженная артистка республики солистка Большого театра депутат Верховного Совета РСФСР Вера Александровна Давыдова? — вкрадчиво, шипящим голосом спросил И. В.
— Простите, И. В., но разве артистка Давыдова — чья-то собственность?
— Л. П., если мы узнаем, что с головы В. А. упал хоть один волосок, пеняйте на себя. Пощады не будет. На Донидзе я приказал оформить уголовное дело. В тюрьме ему как следует вправят мозги. Ты, Лаврентий, не вздумай вмешиваться — отрублю топором голову!
Берия понял, что малость переборщил, что надо в срочном порядке перестроиться, изменить тактику.
— И. В., по совести говоря, я не думал, что приглашение в гости может за собой повлечь…
Сталин резко перебил:
— Все свободны!
Берия:
— И. В., разрешите закончить прерванную мысль? Сталин:
— Кончать надо в другом месте, с женой в постели!
Я спросила Поскребышева:
— Неужели вы не боитесь мести Берия?
— Его уберет время. Пока жив И. В., нам с вами нечего бояться.
Еще одна подмосковная дача в Семеновском. Сталин встретил меня сухо, почти враждебно. Оживился после обеда. Я заметила, что в последнее время еда стала доставлять ему удовольствие. Он закурил, ноги укутал пледом. Принесли крепкий горячий чай и его любимый грог.
— В этом мире все — лжецы! — Сталин, не спеша, возвращался к своей излюбленной теме. — Я никогда никому не верил так, как канцлеру Адольфу Гитлеру. Мне казалось, что он правдивее Черчилля и Рузвельта. На одном из приемов Маленков шепнул, что со мной хочет говорить наедине немецкий посол граф фон Шу-ленбург, если не ошибаюсь, ваш очередной поклонник. Скрыться от дипломатических глаз невозможно. Сказаться больным — шаблонный прием. Выручил, как всегда,* Поскребышев: он организовал телефонный звонок. В этот момент Шуленбург пожаловался на острую боль в сердце. Дипломаты и дотошные журналисты ничего не поняли. Мы говорили 35 минут. Я до сих пор как следует не раскусил германского посла. Для нас он — неразрешимая загадка.
И. В. с причмокиванием и вздохами пил чай. В паузах курил. Потом начал ходить медленными шагами по диагонали. Вошла пышущая здоровьем Валечка. Она непринужденно улыбнулась, показав подковки маленьких жемчужных зубов. Время ее не меняло.
— Принесите еще чаю, — попросил Сталин. Я внимательно его слушала. — Мы, Верочка, подписали с Гитлером Пакт о ненападении и дружбе. А посол Шуленбург дал нам понять, что Гитлер со своим штабом интенсивно готовится к войне и что в ближайшее время Германия без предупреждения нападет на Советский Союз. Мы не поддадимся провокации. Я предложил выдать Шуленбурга Гитлеру. Он предал своего непосредственного начальника.
Глаза у Сталина зажглись звериным блеском. Злоба распирала, она, словно раскаленная магма, давила на его больной, неуравновешенный мозг.
Стоял теплый бесснежный вечер. Мы спустились в сад. И. В. немного приободрился:
— Я давно тебя не ласкал! Пойдем отдыхать, Верочка! Ты думаешь, что если мне стукнуло 62 года, то я уже ни на что не гожусь? Возможно, я наскучил тебе?
Внимательно посмотрела на осунувшееся лицо земного Бога, на своего властелина-царя. Как он чудовищно постарел! И он хотел от меня правды? Да, осуждай меня, читатель, за то, что игриво ответила:
— Нет, дорогой, вы ошибаетесь, мне с вами всегда хорошо!
Похвала придала ему новые душевные силы. И вдруг самый страшный вопрос:
— Верочка, хотите стать моей ЖЕНОЙ?
Тихо спросила:
— Это ваше твердое желание?
— Для меня ты больше, чем жена. Должен тебе сказать, что по приговору военного трибунала мерзавца Донидзе приговорили к смертной казни. Лаврентию сообщили, что его выкормыша направили в исправительно-трудовой лагерь. Вот будет потеха, когда он узнает о бесславной кончине друга-побратима!
От этой тирады меня бросило в дрожь. Правда Сталина была кровавой…
— И. В., скажите, как вести себя, если Берия пришлет ко мне своих людей?
Сталин помрачнел:
— Несмотря на то что Берия твердый орешек, постараемся его расколоть. Не поможет молоток — возьмем отточенный топор.
Наступил день, которого я так страшилась. Ночью 7 марта в моей квартире раздался сильный стук. Кто-то ломился в двери.
— В. А., пожалуйста, откройте, это я, Лаврентий Павлович Берия!
Подбежала к телефону, дрожащей рукой набрала номер Маленкова.
— В. А., вас мистифицируют. Берия от нас недавно поехал домой. Трубку не вешайте, пусть останется соединение с моей квартирой. Двери никому не открывайте. По второму аппарату связываюсь с начальником охраны Кремля и с военным округом.