Неожиданно для всех посвященных холеный, благовоспитанный Булганин занял кресло министра вооруженных сил. Все еще в меня влюбленный Поскребышев рассказал:
— Николай Александрович — редчайший экземпляр. Представьте себе, Верочка, у него никогда не было перегибов, но за свое благополучие он боялся больше других. Отец его богатый дворянин, потомственный помещик. Матушка тоже из аристократок, а бабка при царе была фрейлиной его величества.
Булганин родился в 1895 году, в 1917 вступил в коммунистическую партию. Пять лет работал следователем. Дзержинский его хвалил, он был доволен работой молодого большевика и часто говорил:
— Не понимаю, Н. А., откуда у вас такая хватка? Вы рождены для органов!
Булганин все делал, на улыбочке — вежливо, тихо, бесшумно. Он никогда не кричал, не повышал голоса. Когда приговаривал к смерти, как бы извиняясь, потупив томно взор, говорил очередной жертве:
— Простите меня великодушно, не я приговариваю вас к казни, а большевистская партия, власть рабочих и крестьян.
— В армии он сражался хреново, — прохихикал Поскребышев. — Какой он министр, покажет время. Пагубные страстишки его тоже не обошли. К водочке притрагивается ежедневно да, надо полагать, не один раз. По субботам и воскресным дням поигрывает в очко и пре-ферансик, да и к девочкам сытый конь неравнодушен. Любит грудастых, красивых, следит, чтобы зубки в порядке были. У нас на него большое дело имеется. Я думаю, что И. В. скоро прикончит это стадо. Аппарат необходимо обновлять.
Пьяненький Поскребышев разошелся вовсю:
— Однажды засекли мы у него дамочку — любовницу, актрисочку из Цыганского театра «Ромэн». Оказалось, что юная дева давно нам служит и за денежки все рассказывает. Он у нас вот где сидит! — А. Н. показал кулак, обросший рыжими волосами, потом его медленно разжал. — Булгашка против нас не пойдет, но если, курва, змеем обернется, в другую сторону поглядит, — забудет, как мамочку и папочку звали. Прикажем тогда раскрасавице цыганочке задушить в кроватке военного министра, а можно и безболезненно, порошочек медовый сладенький в чаек или кофеек всыпать. Академики, ученые-фармацевты, старички заслуженные, избранники народа придумали таблеточки: крошечную горошинку в супчик или в компотик положить — и человека… нету. Мертвый человечек… И вскрытие бесполезно. Патологоанатом напишет: «Смерть наступила от сердечного приступа…»
С ужасом слушала болтовню кремлевского полуна-местника. Незаметно перешла на другую тему:
— Скажите, И. В. серьезно увлекся сестрой товарища Кагановича?
— Как вам сказать, Верочка? — Гость пододвинул к себе еще одну бутылку водки, пил из стакана, закусывал холодным мясом и соленым огурцом. — Для укрепления своих расшатавшихся позиций Молотов по совету Берия предложил Лазарю сосватать Сталину его сестру. Они были уверены, что маневр удастся и тогда эта вшивая группка окончательно приберет к рукам И. В. Любая сказка имеет еще присказку. Тройка уговорила Розу. Во время кремлевского банкета И. В. обратил на нее внимание. Нам с Маленковым удалось застенографировать одну хитрую беседу, которую в своем теремочке вели товарищи Берия и Молотов. Розочка навещает товарища Сталина один разок в неделю. Тройка лелеет надежду, что она отяжелеет, но мы с нее, образины носатой, глаз не спускаем. Если что и получится, силой потащим на аборт, а там и повод будет прирезать проклятую жидовку.
Зная, что я буду молчать, А. Н. продолжал:
— Лазарь Каганович — хитрый еврей. Столько лет при Сталине сидит. Чистеньким себя считает. А если со стороны посмотреть— оборотень! Все они, паразиты, в рабоче-крестьянское сословие лезут, а батюшка его, преподобный Моисей Каган еврейским сватом был, ермолку носил, а Лазарь ему в детстве прислуживал, да и образования у него никакого нет, а вот в ведущие министры пролез! Верочка, наберитесь терпения, я вам про всех номенклатурных сволочей расскажу. Эта вшивая компания больше всего на свете награды любит. Булганин Колька — маршал, вот потеха! Нос от водки у него всегда сизо-бурый. Берия глазастый — маршал и Герой Социалистического Труда. Лазарь тоже Герой! А мне, говорю без обиды, ничего не дали, работаю, как проклятый, вот тебе и справедливость…
— А. Н., в нашей стране когда-нибудь будет коммунизм?
— На том свете мы его увидим. Там все равны: и жертвы, и палачи…
У меня стал бывать Давид Кикнадзе. Молодой человек с радостью брался выполнить любое, самое незначительное поручение. Он ничего не требовал взамен, только подолгу молча смотрел на меня. Давид никогда ни о чем не спрашивал.