Пильняк рассказал историю написания романа «Тихий Дон».
— Вы знаете, — сказал Булгаков, — Шолохов предложил мне сделать инсценировку романа. Я спросил, на каких условиях и для какого театра. Он самоуверенно ответил: «Авторство остается за мной. Вы получите проценты. Любой театр поставит пьесу с моей фамилией». — «В таком случае, — сказал я, — вам, Михаил Александрович, нужен не драматург, а «негр». Теперь он мой заклятый враг и ждет случая, чтобы отомстить.
Согласилась принять участие в сборном концерте для командиров Красной Армии. Приехала пораньше, чтобы послушать доклад Тухачевского. Запомнились его слова: «В скором времени немецкая военщина разыграет кровавый феерический спектакль. Пляска смерти будет ужасной. Мы, солдаты Красной Армии, не имеем права сидеть сложа руки. Одной дисциплины недостаточно, необходимо доскональное перевооружение всей Армии и Военно-Морского флота и, непременно, ежегодные маневры. Я не боюсь этих слов: маневры — генеральная репетиция к будущей схватке с фашизмом. К сожалению, она неизбежна».
Я видела, что его речь не понравилась Ворошилову и Буденному. Народный комиссар сузил брови: он не выносил упреков.
Тухачевский пришел ко мне за кулисы:
— Верочка, сколько лет, сколько зим? Я, конечно, виноват перед вами, завертелся, одолевают всяческие скрипучие дела. Вы на меня не сердитесь?
— Нет, М. Н., и эту боль перенесла, сама виновата, что повисла на вашей шее, что безудержно бросилась в ваши объятия. Ничего не поделаешь, до конца жизни придется нести тяжкий крест и жить одними воспоминаниями.
— Нам надо объясниться!
— Что это даст? -
— После концерта вы свободны?
— Да.
— Я вас буду ждать с машиной у подъезда.
Тухачевский предложил поехать на дачу, сказал, что его домашние находятся в Москве.
— Зачем нам так далеко ехать? Мы можем поговорить в машине.
— Верочка, — с грустью проговорил М. Н., — я уезжаю в Лондон на похороны короля Георга. Оттуда поеду в Париж. Увидимся в конце февраля. Перед вами я предельно честен. В мою беспокойную жизнь, как вихрь, ворвалась другая женщина, я потерял голову, у меня нет сил остановиться. Желаю вам прочного и долгого счастья! Верочка, мы останемся друзьями, — крикнул он, когда я садилась в такси.
С оперой «Тихий Дон» мы вконец измотались. В классических операх все гораздо проще, потому что в их трактовке выработалась определенная традиция, общий эскизный рисунок, который в принципе никогда не меняется.
Во время генеральной репетиции появился нарядный, надушенный Поскребышев. Он сел в кресло и сразу же задремал. Когда я собралась домой, он меня окликнул:
— В. А., я за вами приехал. Товарищ Сталин ждет нас.
— А. Н., миленький, сегодня у меня нет времени, в театре изменено расписание, я занята в вечернем спектакле, а ночью у меня запись на радио.
— Когда прикажете заехать и что им сказать?
— 25 марта премьера «Тихого Дона», надеюсь, что вы тоже придете, мне очень важно знать мнение истинных друзей!
Поскребышев от удовольствия засопел, лицо его покрылось испариной.
— Если дела позволят, — сказал он важно, — тогда непременно придем.
— С И. В. я смогу повидаться в выходной день.
— Товарищ Давыдова, не беспокойтесь, мы для вас в момент все сделаем.
— А. Н., в пятницу я приглашаю вас на обед.
— Очень рады. К каким часам дозволяется прибыть?
— В пять часов.
В те годы А. Н. был еще темноватым, неотесанным мужиком. В надменного сановника он превратился позже.
На званый обед Поскребышев приехал в новом ко-веркоровом костюме, до синевы выбритый, подстриженный, надушенный самыми дорогими духами.
— В. А., надеюсь, что и нашим подарочком не побрезгуете? Дозвольте внести? Пойду, прослежу, чтобы не наследили, а то жалко, пол-то паркетный.
Он вышел на лестничную клетку и зычно крикнул:
— Митрич, можно несть, хозяйка дома.
Коротышка-шофер, именуемый Митричем, тяжело дыша, внес большой ящик. Как водится на Руси, хотела за труды поднести Митричу стопку водки. Поскребышев бурно запротестовал:
— В рабочее время сотрудникам ЦК ВКП(б) пить не дозволяется.
— А. Н., какие будут приказания? — степенно спросил Митрич.
— Поезжай в гараж, мы вызовем, когда потребуешься, отлучаться надолго не следует.
— К зазнобе на полчасика можно заехать?
Поскребышев кивнул.
Александр Николаевич ел жадно, много пил, он быстро захмелел. Вначале посыпались лирические излияния, затем беседа перешла на щекотливую политическую тему.