Я отобрала тридцать пять томов.
— И это все? — удивленно спросил Поскребышев. Он что-то шепнул на ухо заведующему складом. Орехов притащил шубу на собольем меху.
— Уважьте, барышня, сделайте примерочку!
— В самый раз! — крикнул радостно Поскребышев.
Сказала, что одна шуба уже имеется.
— Она ваша. Может быть, картинки хотите? Что-нибудь из посуды или отрезик на дамский костюмчик? — спросил Ежов.
Выбрали три отреза, произведения Кустодиева, Левитана, Дега, небольшую икону XVI века и несколько миниатюр на эмали. Я спросила Орехова:
— Сколько я вам должна?
— Людишки — собственники, богачи разные — пущены в расход или же с аппетитом кушают сибирский снежок. Вещички, которые здесь находятся, давно списаны в пользу государства. Для проформы посчитаем за все 164 р. 71 к. В. А., с вас причитается контрамарочка на спектакль в Большой театр с вашим непременным участием!
— Накануне спектакля позвоните мне домой, и я с удовольствием выполню вашу просьбу.
Ежов протянул Орехову деньги, я запротестовала, Н. И. попросил не вмешиваться в его дела.
Я всегда волнуюсь перед премьерой. В такие дни стараюсь больше отдыхать и меньше разговаривать. Посыпались ободряющие телефонные звонки, словно мне предстояло выступить с траурной речью на похоронах видного государственного деятеля. В 4 часа утра позвонил Сталин:
— Переживаете?
— Очень, И. В.
— Это правильно, без волнения не может быть настоящего искусства.
— И. В., дорогой, я тронута вашим вниманием. Вы, надеюсь, приедете на спектакль?
— Непременно, товарищ Давыдова, желаю успеха, до свидания.
Дирекция театра сомневалась, что будет аншлаг. Я не поверила своим глазам: толпы людей осаждали кассу. Известно, что на определенную часть зрителей производит впечатление не действие, и не артисты, и не оркестр, а обильный буфет, где «все есть», а также интерьер театра, шикарная мебель, шикарный, громадный занавес, богатые костюмы.
В правительственную ложу приглашены композитор Дзержинский, Шолохов, режиссер Смолич, дирижер Голованов, исполнитель партии Григория Мелехова Ханев и я.
— Хорошую оперу написали, товарищ Дзержинский, — ласково проговорил Сталин, — за это будем вас хорошо награждать. В СССР столько композиторов, а опер на современную тему никто не пишет. А тебе, Платон Михайлович, «Тихий Дон» понравился? — спросил Сталин председателя Всесоюзного Комитета по делам искусств Керженцева.
— И. В., если вам нужно мое мнение, я изложу свои мысли в письменной форме.
— Товарищ Дзержинский, над чем вы собираетесь работать?
— Я задумал оперу на сюжет романа М. А. Шолохова «Поднятая целина».
— Правильно решили. Кроме целины, должны быть живые люди. Для своих героев придумайте мелодичные песни. Стихи вам напишет хороший поэт товарищ Ле-бедев-Кумач. Обратитесь к нему от моего имени.
— Спасибо, товарищ Сталин.
За оперу «Тихий Дон» Иван Дзержинский получил орден Ленина и премию — десять тысяч рублей.
За кулисы пришел маршал Тухачевский. Его под руку демонстративно вела Наталья Сац — художественный руководитель и директор Центрального детского театра. Она протянула мне букет цветов и набор французских духов. Я тихо сказала:
— Цветы спокойно можете отдать своему кавалеру, духи оставьте себе.
Среди гостей возвышалась фигура Б. Пильняка. Он терпеливо дожидался очереди, чтобы сделать мне комплимент.
— Опера не понравилась, музыки вообще нет. Исключение составляет ваша Аксинья. Запомнилась мелодия «От края и до края». Образ героини нарисован правильно, но вы сбиваетесь, через меру прете на внешний успех. Простонародье, конечно, начнет валить, для него главное, что есть «про любовь». Интеллигенция пропустит джержинско-шолоховский винегрет мимо ушей, зато печать на все лады будет темпераментно драть глотку. Ваш портрет сегодня напечатан во всех газетах.