— Хотите кушать? — спросил он просто.
— Спасибо, пока нет.
Наступила неловкая пауза, мы не знали о чем говорить, я боялась задавать вопросы.
— Вас что-то тяготит? — вкрадчиво спросил мальчик-нарком.
— Нет.
— Вы можете называть меня по-домашнему, Колей.
— Сразу трудно.
Хмурый нарком промолчал.
— Почему вы сегодня такая невеселая?
— Это допрос или беседа?
— Дружеская встреча.
После ужина мы смотрели американскую комедию «Любовь втроем». Ежов обнял меня, я осторожно отодвинулась. Мальчик-нарком разозлился.
— Верочка, я собираюсь заключить с вами союз. Если будете почаще ко мне приезжать, мы постараемся забыть ваши шалости, — пропищал он. — Мы про вас все знаем. Счастье ваше, что не-доложили И. В. В докладной записке Ягода написал, что маршал Тухачевский выкрал у него компрометирующие фотографии, имеющие непосредственное отношение к путешествию в Загорск и Переяславль-Залесский. Мы с ним еще поработаем, я наизнанку выверну его душу. Генеральный прокурор Вышинский настаивает на вашем аресте, кричит, что у него имеются вещественные доказательства вашего предательства. Могущество этого негодяя мы тоже обломаем, я его ненавижу! Чего испугалась? Придвигайся, Коля Ежов не кусается. Дай грудь пощупать! Честно говоря, я девочек больше люблю, но, как тебя увижу, кровь ударяет в виски, не могу с собой совладеть. Моя Тонька худосочная баба, надоела до смерти. Вместо сисек у нее кнопки от звонков.
Как они все одинаково банальны! Я продолжала крутиться в страшном водовороте похоти и неудовлетворенных желаний…
— Верочка, клянусь Аллахом, таких шикарных женщин, как ты, у меня еще не было. Ты — настоящая самка, большая, красивая, с императорским бюстом. Я за все отблагодарю тебя по-царски.
— Н. И., побойтесь Бога!
Ежов засмеялся. Он цинично проговорил:
— Ты моя новая подруга. Тоня занимается только политикой. Эта дура окончательно помешалась. В постельке без конца цитирует Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина — наших основных марксистов.
— Значит, вам крупно повезло!
Подумала, что могла бы сыграть Гулливера, Ежов — лилипута. Вот потеха была бы!
Н. И. продолжал накачивать себя коньяком и водкой, пока замертво не свалился.
Утром во время завтрака он рассказал, как и чем собираются пытать Ягоду, Радека, Пятакова.
— Мы, большевики, не должны быть слабонервными. На научной основе у нас разработана целая система.
— Н. И., как вы можете за едой спокойно говорить о таких вещах?
— В нашем правительстве самый ужасный мужик — Анастас Иванович Микоян. По его совету я выписал из библиотеки «Историю испанской инквизиции». Самая подходящая книга для нашей работы, неоценимый клад!
— Скажите, почему Вышинский так люто меня ненавидит?
Ежов раскатисто засмеялся:
— Откормленного прокурора с крысиными повадками все девки боятся, бабы от него бегут, как от Сидоровой козы. Он сказал по секрету Микояну, что ему шибко нравится солистка Большого театра. Хитрый ар-мяшка, конечно, догадался, о ком идет речь.
— Я презираю Вышинского!
— А меня?
— Коля, вы лучше их всех!
От «комплимента» нарком порозовел. Из кармана вытащил два золотых кольца.
— Возьми на память!
— Что вы? Эти кольца стоят огромных денег, я не имею права на такие подарки.
— Бери, Верочка, а то обижусь!
В пять часов вернулась домой. Конвульсивно, в непрерывных звонках бился телефон. Нетерпеливый Поскребышев дожидался своего часа.
— В. А., стол давно накрыт. Разрешите приехать?
— А. Н., я вас жду.
Секретарь Сталина занимал в Доме правительства просторную 4-комнатную квартиру. В подъезде дежурил чекист в штатском костюме. Нарядный Поскребышев усадил меня за большой обеденный стол.
— Вы ждете кого-нибудь? — спросила я.
— Только вас, красавица!
— Кто приготовил такой изысканный стол?
— Мы заранее сделали заказ, блюда привезены из ресторана «Метрополь». Наша домработница вместе с официантами из Кремля сервировала. Я отпустил ее погулять.
Несмотря на кажущуюся простоту, А. Н. нельзя было назвать дураком или простофилей. Сын крестьянина смекнул, что Советская власть даст ему больше, чем хлебопашество или же разведение коров и свиней. Природный крестьянский ум помог удержаться и стать незаменимым для Сталина человеком. Он корнями влез в существо вождя. Тихий, незаметный, бесшумный Поскребышев умел производить впечатление. Постепенно, с методической изворотливостью А. Н. сумел избавиться от конкурентов-завистников.