Как трогательно и наивно. Хотя почему бы и нет? Я не злопамятный, и если родителям хочется, чтобы я начал говорить в Рождество, не будем отказывать им в маленьком невинном удовольствии.
Пожалуй, я скажу: «С Рождеством вас!» Это будет очень к месту.
Можно, конечно, изобразить из себя малютку Тима* — пролепетать «Храни вас Господь», и все такое прочее, — но это ужасно избитый номер.
(*) Герой романа Чарльза Диккенса.
Он прервал мои благие мысли:
— Да, хорошо бы. Ведь будут наши родители…
Ах вот оно что! Это не для них самих. Они хотят, чтобы я выступил перед публикой.
Теперь мне совершенно ясно, зачем им это первое слово.
Они прекрасно знают, что празднование Рождества сулит им одни неприятности. Еще бы, обе пары дедушек-бабушек на таком, в общем-то, ограниченном пространстве.
Как же они не поймут! Казалось бы, мрачный опыт моих крестин должен был вдолбить им в голову основное правило семейного благополучия: ИХ РОДИТЕЛИ НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ ДОЛЖНЫ ПЕРЕСЕКАТЬСЯ!
Они надеются, что я скажу первое слово или покажу новый фокус и таким образом приму огонь на себя.
Мечтайте, родители, мечтайте.
Их поведение необъяснимо. Я спокойно уносился в мир сновидений, когда на цыпочках они прокрались в детскую, и, хихикая и перешептываясь (очевидно, на них уже снизошло праздничное настроение), привязали к спинке кроватки пустой чулок.
Немного позже они вернулись и заменили его на полный. Как это понимать?
Ну хорошо, если вам так хочется, через пару-тройку лет я тоже включусь в игры Дедушки Мороза. Буду пихать записки в дымоход, вешать чулок над кроватью, выставлять в гостиной рождественские пирожки, стакан виски и блюдечко с чипсами для северного оленя. Утром буду неподдельно изумляться неизвестно откуда взявшимся в чулке подаркам. Но мне ведь нет еще и года! С чего ж вы взяли, что я буквально с младенчества должен принимать на веру эти сказки про красноносого благодетеля, который яИобы лазает по дымоходам и щедро набивает подарками чулки послушных деток?
Нет, этих родителей мне никогда не понять.
Рождество. Если б я только мог его забыть.
Я проснулся рано утром. Они еще спали. Я встал и осмотрел кроватку. Какой сюрприз! Вот он, чулок.
Я хотел было сразу наброситься на него и вывалить содержимое, но потом подумал — зачем искать легких путей? Должны же они показать мне, как это делается. Пусть поразвлекутся.
Проснувшись, они торжественно перенесли меня и чулок в свою постель, помогли мне вытащить подарки. Я сосредоточенно содрал бумагу со свертков. Появление каждого подарка они встречали радостными возгласами. Их лица светились детским ликованием. Это было даже мило.
— Ой, посмотри, какая прелесть! Тебе нравится Рождество, да, зайчик?
Я боролся с искушением сказать первое слово прямо сейчас. Но все же засомневался, будет ли к месту саркастическое «Ерунда!», вертевшееся у меня на языке.
Веселье продолжалось. По торжественному случаю меня нарядили в новый парадный костюм, который наученные горьким опытом родители сумели предохранить от пятен размоченного картона.
В полдень явились бабушка и дедушка с Его стороны. Им предложили выпить. —ерез пять минут пришла другая половина. Им тоже вручили по коктейлю.
Все подняли бокалы.
— Какой сюрприз, — сказали Его родители Ее родителям. — Как мы рады вас видеть!
— Мы тоже очень рады, — отвечали Ее родители. — Жаль, что мы встречаемся так редко.
— Давайте будем собираться почаще, — любезничали Его родители.
— Конечно, конечно, — кивали Ее.
Наступила продолжительная пауза. Я еле сдержался, чтобы не прервать ее первым словом: «Лицемеры!»
С грехом пополам мы уселись за праздничный обед. Это мероприятие тоже прошло не лучшим образом. Во всех отношениях.
По случаю праздника Она протерла для меня индейку с брюссельской капустой — «Пусть порадуется, поест то же, что и мы».
После первой же ложки я понял, что, к сожалению, вынужден отказаться. Ей удалось добиться правильного цвета и консистенции, но дальше этого не пошло. Вкус был явно не тот.
Пришлось Ей распечатывать баночку «печени с капустой». Вот это другое дело: старый добрый размоченный картон.
Когда они все наконец насытились, мы пересели к елке, и началась церемония раздачи подарков.
Из кучи разноцветных свертков, сложенных под деревом, больше половины предназначалось мне. Мне преподносили подарок, я сдирал с него бумагу и, игнорируя содержимое, увлеченно забавлялся с обертками.