Я прибегала ко всевозможным средствам, чтобы излечиться, за исключением одного: именно об этом я Вас прошу, именно это Вы можете мне даровать. Это крайнее средство, это самое заветное мое желание, и Вы не откажетесь его выполнить.
Я не создана для монашеской жизни, отец мой, и всем это известно; Вы часто слышали от меня признания в душевных терзаниях и унынии, в том, что мне довелось изведать с тех пор, как родительская воля обрекла меня на затворничество. Я просила, умоляла и заклинала мать, стоя перед ней на коленях, но она осталась глуха к моим мольбам.
Родители приказали, я подчинилась и произнесла монашеский обет. С тех пор одна навязчивая мысль владеет моим умом, единственное чувство царит в моем сердце; родители изгнали меня из своего дома, чтобы я пребывала в лоне Господа. Я не люблю больше родителей, и не Богу отдано мое сердце.
Я люблю мужчину, но не должна любить его, ибо он не свободен, ибо мы оба принадлежим обители, ибо, любя его, я совершаю кощунство.
Я тщетно плачу, страдаю и чахну: эта любовь сильнее моей стойкости, сильнее моей воли. Она влечет меня не только к гибели, но и к несчастью, ибо мой избранник меня не любит и никогда не полюбит; этот человек — святой, помышляющий только о своих духовных обязанностях, и его благочестивый взгляд никогда не опускался с Небес на грешную землю.
Вы хотели узнать эту страшную правду, отец мой, вот она, Бог тому свидетель. Опасность велика, но Вы можете отвести от меня угрозу, это в Ваших силах, если соблаговолите подумать о моих страданиях и о том, к чему они приведут.
Я должна покинуть монастырь, это необходимо, чтобы не погубить себя в этой жизни и не быть осужденной на вечные муки после смерти. Если Вы истинный слуга храма Господня, Вы спасете меня от этой пытки, вернете в среду, где я должна жить, избавите от грозящего мне позора и унижения.
Я верю Вам, отец мой, и открываю свою душу, так как знаю, что Ваша доброта столь же велика, как Ваше мужество; я рассказала Вам о том, о чем, вероятно, Вы один на свете не подозреваете, чтобы Вы почерпнули в этом признании решимость, необходимую для моего освобождения.
Я жду, я изнемогаю; если Вы будете медлить, я не смогу больше сопротивляться и погибну, причем погибну не одна.
Невинный последует за грешницей; мой голос, ставший тихим от слез, привлечет его ко мне; разве сможет он устоять перед сердцем, истерзанным борьбой и отчаянием, не так ли, отец мой? Мне восемнадцать лет, и я красива; он еще ничего не знает, но он узнает, он поймет все, когда я скажу ему, что люблю его!
Я действую по наущению дьявола; это он водит моим пером, это он толкает меня в пропасть, и я неминуемо туда упаду, если Вы не протянете мне руку помощи. Сжальтесь над моими страданиями, развейте мои опасения, спасите, спасите меня, и пусть Вам воздаст за это Бог!
Я не желаю возвращаться в свет, но хочу стать канониссой; по крайней мере, я не буду обречена на безмолвие, заточение и преждевременную могилу; по крайней мере, я буду видеть жизнь издалека и слышать ее отголоски, раз мне нельзя броситься в этот водоворот, который увлекает меня за собой и кружит мне голову, а потом я все забуду… возможно!»
Под этими словами было написано рукой канониссы:
«Вы понимаете, мой милый мальчик, что тут нет ни слова правды, по крайней мере в отношении этого человека, и что если бы я захотела вернуться в свет, то какой-нибудь ничтожный святоша, какой-нибудь грязный аббатишка, вроде этого, вполне мог бы стать моим орудием».
Графиня Александрина была скверной особой и всегда внушала мне страшное отвращение. Разумеется, я не ханжа и не сумела бы стать ею при всем своем желании из-за окружающей меня своры. Эти люди не подпустили бы ко мне священника даже в монастыре, где я живу, разве что для какого-нибудь крайне банального разговора.
Так вот, порой, даже часто, мне хочется скрыться от их насмешек и вернуться в лоно религии, в которой я была рождена и которую моя мать и моя тетушка столь ревностно исповедовали. Я не хочу умереть безбожницей; лишь Божественная длань, дающая надежду и осторожно отрывающая нас от земных благ, может облегчить наши страдания в смертный час. Я видела, как умирала Аиссе — она уже на Небесах. Я видела, как умирали злодеи и нечестивцы — они уже в аду, и я не желаю следовать за ними.