Родителям графини и епископу Гренобльскому, давшему ей рекомендацию, писали, выражая благодарность за бесценный подарок капитулу и умоляя его преосвященство вновь использовать свое влияние, чтобы доход новоявленной канониссы вскоре существенно возрос, что обычно достигается с возрастом или благодаря выдающимся заслугам.
Однако г-жа де Тансен нуждалась не в этом: она не довольствовалась такой малостью, и у нее были другие планы. Она ни во что не вмешивалась, выражала своим заступникам весьма пылкую признательность и становилась еще более обворожительной. Она соблюдала устав, заявляя во всеуслышание, что покинула монастырь не за тем, чтобы вести более праздную жизнь, а вследствие того, что не считала себя достойной неукоснительно следовать строгим предписаниям святого Августина (по-моему, в аббатстве Монфлёри жили монахини-августинки).
Канонисса нередко проводила в церкви несколько часов подряд; лишь Богу известно, о чем она там думала. Своим поведением она служила укором другим канониссам, женщинам несколько светским, каковыми они все и являются, но она не позволяла себе ни одного упрека или замечания в их адрес.
Между тем г-жа де Тансен втайне от всех строила далеко идущие планы. Она не собиралась оставаться в Нёвиле до конца своих дней: это значило бы разве что сменить одну тюрьму на другую; она грезила о Париже с его интригами, блеском и авантюрами; ей надо было туда попасть, причем подобающим образом. Досточтимая матушка графини не стала бы посылать дочь в Париж и, главное, не смогла бы обеспечить ее средствами для жизни в этом городе.
Графиня Александрина очень осторожно вошла в доверие аббатисы; она так льстила и угождала этой особе, что вскоре всецело завоевала ее доверие, и та уже не могла обходиться без нее. Как-то раз аббатиса объявила графине, что берет ее в секретари и в этом качестве она входит в совет капитула.
В двадцать лет! Какой триумф, такого еще не бывало. Графиня лишь выразила благодарность и продолжала держаться столь же скромно, так что это ни у кого не вызвало недовольства.
Ей простили этот успех.
Как только канонисса освоилась с делами, она начала в них вмешиваться, да так ловко, что стала заправлять всем. На ее счастье, капитул вел тяжбу с соседним помещиком по поводу неких исключительных прав, от которых канониссы не желали отказываться. Дело рассматривали в Лионе; но его рассматривали также, причем в первую очередь, в Париже, в Королевском совете.
Госпожа де Тансен заявила, что дело ведется плохо и его представляют неправильно; она показала бумаги, явно доказывающие, что если продолжать в том же духе, то тяжба будет проиграна.
— Надо, чтобы кто-то занимался только этим процессом, — робко предложила канонисса.
— Конечно, — ответили ей, — но кто же?
— Ах! Трудно сказать!
И тут каждая из дам начала высказывать свое мнение.
— Не знаю, почему у капитулов нет полномочных представителей в совете его величества, ведь мы тоже в своем роде сила. У нас есть ленники и арендаторы, у нас свои важные интересы при дворе.
— Это предложение стоит обсудить.
— Очень вас прошу, сударыня. Подумайте, какое влияние мог бы приобрести капитул Нёвиля.
— Вы правы.
— Мы должны избрать особу, способную представлять госпожу аббатису и капитул, такую, что в любом случае не посрамит нашей чести.
— Какого-нибудь церковного сановника.
— Нет, одну из нас; никто не ведет свои дела лучше самого человека.
— Кого же?
— Ах! Не знаю.
— Многие из наших дам в отпуске, но ни одна из них не обладает необходимыми качествами.
— Во-первых, это ум.
— Кроме того, сдержанность.
— Кроме того, такт.
— Вдобавок красота, которая никогда не повредит.
— И безупречное поведение.
— Значит, вам нужно само совершенство, сударыня? — спросила в заключение аббатиса.
Каждая из присутствующих высказала свои соображения, за исключением г-жи де Тансен; выдвинув предложение, она хранила полное молчание и наблюдала за происходящим.
— А вы, графиня Александрина, — спросила аббатиса, — вы молчите? Что вы об этом думаете?
— Думаю, вы правы, сударыня: эти дамы требуют совершенства, которого нет и в помине.
— Ничего подобного, — заметила одна старуха, — не надо далеко ходить, эта особа здесь.
— Где же?
— Это вы, госпожа де Тансен.