Дюбуа назначил г-на де Тансена посланником при дворе римского папы, у которого он стремился получить кардинальскую шапку, а брат графини не отказался бы для себя и от биретты. Он отправился с этой миссией вместе с иезуитом Лафито.
Накануне отъезда оба священника были арестованы по приказу Парламента. Господина де Тансена обвинили в симонии в связи с тем, что он заполучил некое аббатство для одного из своих племянников, но Дюбуа вмешался, и, несмотря на обвинение, невзирая на влияние господина принца де Конти, насмехавшегося над мошенником и призывавшего к этому других, аббата тем не менее отправили в Рим, Дюбуа стал кардиналом и первым министром, а затем архиепископом Камбре. Поэтому я сказала г-же де Тансен, когда она надоедала мне жалобами на свои серьезные затруднения:
— Полноте, госпожа графиня! Похоже, вас очень удивляет, что вы стали любовницей такого важного человека и архиепископа. Люди вашего звания и вашей породы всегда найдут общий язык.
В самом деле, и он, и она принадлежали Церкви и были выскочками.
Когда Дюбуа умер, г-жа де Тансен оплакивала его для приличия, но забавно было слышать произнесенную ею надгробную речь. Ее племянники так об этом рассказывали, что можно было умереть со смеху.
— Он умер, — говорила она, плача одним глазом и подмигивая другим, — он умер, потешаясь над дьяволом, который поджидал его за дверью, чтобы вознаградить по заслугам. Этот человек всегда любил только деньги; он не любил себя самого из боязни поддаться какой-нибудь прихоти и нанести урон своей мошне. Он был лжецом, вором, негодяем, жестоким и бессердечным человеком, но благодаря своему блестящему уму мог заставить забыть обо всех своих пороках, когда это требовалось для его барышей.
— А вас, сударыня, вас он любил?
— Он ни капельки меня не любил, и я платила ему тем же, уверяю вас. Мы не пытались друг друга обманывать.
— В таком случае, почему вы его оплакиваете?
— Чтобы глупцы думали, будто я о нем сожалею.
— Почему же вы не расстались при столь трогательной взаимной неприязни?..
— Потому что мы не смогли бы найти себе лучшую пару. Будь на моем месте другая просвещенная женщина, она бросила бы Дюбуа; любой другой первый министр на его месте подыскал бы менее проницательную женщину.
По крайней мере эта особа относилась к себе несколько лучше, чем к своему кавалеру!
Для графини Александрины наступили другие времена.
Она снова стала вольничать, как говорил Вольтер, который терпеть ее не мог. Она раздражала его, как пила, добавлял он.
Графиня по-прежнему меняла любовников, и карьера аббата шла своим чередом; брат и сестра реже встречались, так как он был в разъездах, а она постоянно находилась в Париже, ибо не могла бы жить в другом месте. Канонисса отделалась от своего капитула и заручилась папской грамотой, позволявшей ей вести мирскую жизнь.
Она то и дело прикрывалась этой бумагой и, не стесняясь, пускала ее в ход.
Я подхожу к главному происшествию в жизни г-жи де Тансен, из-за которого любая другая женщина сгорела бы со стыда и умерла от горя: к истории несчастного Ла Френе, свидетелями которой мы все стали, а я вдобавок оказалась замешанной в нее, что сильно меня тревожило.
Следует сделать небольшое отступление, чтобы пролить на это свет.
Аббат де Тансен только что отбыл в Рим в качестве прислужника кардинала де Бисси на время конклава; между тем графиня познакомилась в доме какого-то из просвещенных людей, которые ее окружали, со старым эгоистом Фонтенелем и сделала его своим любовником, так как она начала писать и надеялась, что он будет расхваливать ее сочинения.
Госпожа де Тансен долгое время не знала Фонтенеля; она была очарована его умом, красноречием и стала усиленно приглашать его к себе; он не отказывался.
Мало-помалу эта связь перешла в привычку вместе беседовать, обмениваться шутками и остротами; однако и он, и она были нужны друг другу. В отсутствие брата рядом с графиней не было никого, кто бы ей настолько подходил.
Как-то раз Фонтенель вел с этой особой шутливый разговор и сообщил ей, что он знает одного весьма чувствительного человека, члена Большого совета, который воспылал к ней страстью и жаждет за ней поухаживать.
— Что ж, приведите его ко мне, — ответила г-жа де Тансен, — чувствительный человек — такая редкость в наше время; я была бы не прочь с ним встретиться, чтобы как следует на него поглядеть.
— Этот человек не нуждается в средствах, он из приличной семьи судейских, вы можете его принять и представить кардиналу.