С этими словами он достал из кармана какой-то предмет.
LV
Ла Френе держал в руках пистолет, на этот раз полностью заряженный и готовый к выстрелу. Это не вызвало у г-жи де Тансен беспокойства; она отнеслась к этому как к очередной нелепой выходке.
— Посмотрите-ка, — продолжал безумец, — это мое освобождение. У меня только один пистолет; если бы я взял и другой, то не смог бы удержаться от искушения забрать вас с собой.
— Благодарю вас, мне и здесь хорошо.
— Скоро вам не будет здесь так уж хорошо, ибо вы сейчас увидите печальное зрелище. Прощайте, неблагодарная, злая, коварная женщина! Прощайте! Вы меня погубили; вы сделали меня несчастным, и я уже не в силах бороться с этим злым роком. Будьте вы прокляты со своими любовниками, с вашим братом и всеми, кого вы любите!
Произнеся эти слова, Ла Френе приложил пистолет ко лбу и, прежде чем г-жа де Тансен догадалась, что на этот раз он не шутит, застрелился, забрызгав ее кровью.
Невозможно передать, что тут началось. Эта бессердечная особа, никогда не любившая несчастного безумца, эта женщина, прежде всего стремившаяся устранить из своей жизни затруднения и помехи, тотчас же подумала о неприятностях, которые должна была повлечь за собой ужасная катастрофа. Сначала она удивилась и испугалась, а потом стала волноваться за себя; что касается горя и сожалений, то их не было вовсе. Возможно, она даже была рада избавиться от этого ревнивца, и ей лишь не нравилось, как это случилось.
Госпожа де Тансен долго сидела бы на том же месте, в том же состоянии и смотрела бы на труп, не видя его, если бы слуги, встревоженные выстрелом и знавшие о постоянных приступах бешенства Ла Френе, не прибежали на шум. Они были потрясены этим зрелищем; глядя на свою госпожу, столь же неподвижную, как и любовник, они решили, что она тоже мертва, и принялись страшно кричать.
За несколько минут комната заполнилась до отказа; жители многолюдного квартала тотчас же переполошились и отправились за представителями правосудия, которые не заставили себя долго просить и поспешили на место происшествия.
Последовали изумленные возгласы, слезы и вопросы; обезображенное тело решили унести; подавленную графиню, которая была не в состоянии двигаться, попытались поднять и переодеть, чтобы скрыть страшные следы трагедии; женщину засыпали вопросами, жалели и осуждали; она ничего не отвечала, не оправдывалась и не давала никаких разъяснений; она превратилась в неподвижную безвольную куклу. Ее окружали солдаты, простолюдины и окрестные сплетницы; от соприкосновения с этим сбродом, от тошнотворного запаха крови и столпотворения в маленькой тесной комнате, от волнения, страха и от всего пережитого ей стало плохо, и она упала в обморок.
Я все принимаю близко к сердцу, по крайней мере физическому сердцу, и во мне все восстает, когда я становлюсь свидетелем чего-то непривычного; что касается г-жи де Тансен, то я не знаю, что она испытывала, и не хочу, чтобы меня обвиняли во лжи.
К счастью, наперсница графини, видя, что та оказалась в беде одна, сообразила послать за архиепископом, а также за г-жой де Ферриоль. Я была в ее доме, и мы поспешили на зов.
Проживи я хоть сто лет — а кругом все утверждают, что столько я проживу, — мне не забыть тогдашнего зрелища. Очевидно, у г-жи де Тансен были недруги среди этого сброда; чернь отказывалась уходить и вопила, что надо немедленно доставить графиню в Шатле, так как она убила человека. Некоторые ее защищали, и, хотя это кажется невероятным, даже невозможным, я вынуждена признать, что защитники были в меньшинстве.
Приход архиепископа успокоил или, скорее, немного осадил распоясавшихся простолюдинов. Крикуны умолкли, но их взгляды говорили и предвещали грозу. Я не чувствую себя уверенно, находясь лицом к лицу с толпой, и мне хотелось уйти от нее подальше, однако я сохраняла присутствие духа.
— Что это? В чем дело? — надменным тоном осведомился г-н де Тансен. — Что значат эти крики? В доме случилось несчастье; проявляйте к этому уважение и уходите.
Люди не двигались с места.
— Мне придется позвать на помощь, слышите? Госпожа де Тансен должна оправиться от этого страшного потрясения, не тревожьте ее покой. Один безумец, которого эта добродетельная особа отвергла, лишил себя жизни у ее ног; это повод для скорби, а не для бесчинства.
Несмотря на драматичный момент, при словах добродетельная особа изо всех уголков комнаты послышались оглушительные взрывы смеха.