Одна лишь г-жа де Парабер была в немалой степени потрясена случившимся. В ту пору она была опечалена и раздосадована. Любовник маркизы, первый конюший (г-н де Беринген), ее бросил. Она уже собиралась взять в любовники д’Аленкура, которого г-жа де При некогда оставила ради господина регента.
— Ах! — вздыхала маркиза. — Этот д’Аленкур принесет мне несчастье! Он хоронит уже третью любовницу за полгода. Впрочем, мое влияние, возможно, пересилит; вы же помните, что я куда больше, чем он, несу с собой несчастий.
Тем не менее это ее сильно тревожило.
Как известно, г-н де Мёз был веселый человек; он очень сильно занемог, но страстное желание шутить не покидало его даже во время болезни. Маркизу посоветовали встретиться с неким Изе с медицинского факультета, важным и чопорным человеком, пугливым и спесивым одновременно. Он походил сразу на Сганареля и на Пургона. Господин де Мёз не переставал посмеиваться над медиком и твердил нам о нем больше двух недель подряд, словно тот был персонажем комедии.
Тогда же с Изе приключилось неприятное происшествие, которое наделало много шума и разгадку которого я узнала гораздо позже. Король и кардинал проявляли к нему интерес, Париж бурлил и ни о чем другом не говорил, ну а я надрывала горло, теряясь в догадках.
А произошло вот что.
Однажды вечером, довольно поздно, Изе получил записку с приглашением явиться на следующее утро, в шесть часов, на улицу По-де-Фер, расположенную возле Люксембургского дворца. Врач хотел заработать денег и расширить круг своих пациентов; он отправился туда и в назначенном месте встретил какого-то мужчину, который его ждал и попросил следовать за ним.
— Стало быть, это не здесь?
— Нет, сударь, совсем рядом.
Изе подумал, что речь идет о тайных родах, и ничего не сказал; такое случалось с ним часто. Врача привезли к довольно невзрачной двери; незнакомец постучал, и ему открыли; он впустил Изе, а сам остался на улице.
Показался привратник; он велел медику подняться на второй этаж, где его ждали. Тот поднялся и вошел в прихожую, обитую белой тканью, где все было белым. К врачу подошел красивый, как картинка, лакей, с головы до ног одетый в белое, с припудренными локонами и белым кошельком для волос; он почтительно поклонился и, встав на колени, с тряпками в обеих руках, произнес:
— Позвольте, сударь.
— Что?
— Надо вытереть ваши ноги.
— Незачем, я не шел пешком, а прибыл в портшезе.
— Так нужно, сударь, мне приказали.
Слегка удивленный врач больше не возражал; дело принимало странный оборот.
После этого перед Изе открыли двери еще в две комнаты, также обитые белой материей, как и первая; в конце второй он увидел другого лакея, одетого так же, как и предыдущий; слуга, хотел он того или не хотел, совершил еще один обряд вытирания.
Наконец медика провели в спальню; стены, кресла, портьеры, столы, пол и потолок комнаты — словом, все было белым. У камина сидел человек в ночном колпаке, в таком же белом, как остальное, халате, и белой маске.
Увидев Изе, незнакомец с минуту его рассматривал, а затем произнес замогильным голосом:
— В меня вселился дьявол.
— Чем же я могу вам помочь, сударь?
— Я позвал вас не для того, чтобы вы говорили. Ждите и молчите.
Мужчина взял белые перчатки, лежавшие рядом с ним на столе; там их было шесть пар. Он то надевал, то снимал их поочередно в течение трех четвертей часа, не произнося ни слова. Изе смотрел на него, думая, что перед ним сумасшедший. Он еще больше испугался, увидев повсюду на стенах целый арсенал оружия. Врача стала бить дрожь, и он опустился на стул, хотя ему не предлагали сесть; он уже не держался на ногах. Ему хотелось убраться отсюда подальше.
— Сударь, — заявил Изе, по-прежнему охваченный дрожью, — прошу вас, скажите, что вам угодно; меня ждут больные, и я совершенно не располагаю временем.
— Молчите! — грозным голосом ответил незнакомец. — Я хорошо заплачу, не все ли вам равно? Вы не должны говорить.
Он снова принялся примерять перчатки, и это продолжалось еще четверть часа; между тем в доме царила тишина. Затем безумец дернул за шнурок звонка, белый, как и все остальное. Появились двое посыльных с бинтами, всевозможными тазиками и инструментарием.
— Выпустите у меня немедленно пять фунтов крови, — приказал призрак.
— Помилуйте, сударь! Кто дал вам такое предписание?
— Я.
— Вы! Этого недостаточно, сударь; я не могу ничего предпринять, если ответственность на то не взяли мои коллеги или я сам. Позвольте мне хотя бы вас осмотреть.