Порой герцог вставал и сидел в спальном кресле, обитом зеленой камкой, кутаясь в зеленое покрывало, надев на голову серую шляпу с зеленой каймой и зеленым вздернутым плюмажем и держа в руках огромную охапку полевых цветов.
Представьте себе это зрелище и вообразите, о чем можно было говорить, находясь рядом с подобным уродом!
У герцога д’Эпернона, его брата, была другая страсть: медицина и хирургия; он хотел всех лечить и принимался сверлить череп, когда ему в руки попадал какой-нибудь потерявший сознание бедняга. В довершение всего этот эскулап женил одного из своих кучеров и заплатил ему двадцать пять луидоров за то, чтобы тот позволил сделать себе кровопускание в первую брачную ночь!
Мы с маркизом развлекли себя этим представлением и вместе возвращались в Париж. По дороге мы разговаривали, то и дело обмениваясь колкостями: г-н де Мёз попрекал меня моими требованиями — именно так всегда кончается любовь.
— Сударь, — сказала я, — я хорошо все обдумала, и, если это будет продолжаться, вы заставите меня помириться с мужем.
— Я не стану этому препятствовать, сударыня, прекрасно зная о своих обязательствах по отношению к вам.
— Я виню господина дю Деффана в самом страшном из всех смертных грехов: он наводит на меня тоску; если бы не это, ей-Богу, я не смогла бы найти мужчину, равного ему по достоинствам.
— Имею честь поблагодарить вас за эти слова.
— Прошу вас, будьте полюбезнее, маркиз: мы выставляем себя напоказ.
— Прошу вас, будьте менее требовательны, маркиза: мы выставляем себя на посмешище.
— Согласитесь, что об этом не стоит говорить.
— Согласитесь, что мы большие дети.
— Я соглашусь с чем угодно, лишь бы вы не были столь ветреным.
— Неужели?
— Именно так.
— Что ж, согласитесь, что господин Бертье вам не противен, согласитесь, что мадемуазель Аиссе познакомила вас с ним в надежде, что он сможет развеять вашу печаль.
— Возможно.
— Согласитесь, что вы попросили Бертье, чтобы он вам больше нравился, аккуратнейшим образом срезать две длинные букли с парика, которые его старят.
— Я не возражаю.
— Как! Вы это не скрываете?
— Зачем мне это скрывать? Я знаю, что вам такое безразлично, а мне тем более; не можете же вы полагать, что стыдно заниматься буклями парика.
Мы продолжали эту словесную перепалку до моего дома; когда маркиз уходил, попрощавшись со мной у входа, мой лакей доложил, что меня ждет какой-то господин, приехавший по поручению моего брата: он должен был передать мне важное письмо.
Я поспешила в гостиную. Меня ждал там один бургундский дворянин, который был мне хорошо знаком, и я встретила его с любезной улыбкой.
Он вручил мне записку брата, сообщавшую о смерти нашей бабки герцогини де Шуазёль, в девичестве Мари Бутийе де Шавиньи, в первом браке супруги Брюлара, первого председателя парламента Дижона. Она умерла накануне, почти скоропостижно, на улице Тампля; ей было восемьдесят два года. Я была тогда в Со, и близкие не сочли нужным оповестить меня об этом.
Мой брат, приехавший несколько дней назад, находился возле герцогини, как и г-н де Шуазёль. Я должна признаться, что виделась с ней очень редко.
Бабушка оставила мне ренту в размере четырех тысяч ливров; это было для меня существенным приращением доходов; я не стала плакать и легла спать в ожидании завтрашнего визита брата.
Он действительно приехал и начал бранить меня за мое поведение и за то, что я живу отдельно от г-на дю Деффана; это приводило в недоумение моих родных и ставило меня в особое положение по сравнению с другими женщинами.
— Попросите мужа вернуться, призовите его и держите при себе. Вы молоды, вы красивы; сестра моя, о вас злословят; к тому же вы стали теперь более состоятельной, не завести ли вам детей?
Брат долго и упорно меня терзал; к нему присоединились несколько его друзей, и заявлениям и возражениям с моей и с другой стороны не было видно конца.
В итоге я сдалась.
Мы условились, что г-н дю Деффан поедет к своему отцу и проведет там пол года; брат написал ему и, вместо того чтобы ответить, мой бедный влюбленный муж все бросил и нагрянул к г-ну де Шамрону, преисполненный столь неистовой радости, что был не в силах ее сдержать.
Брат поспешил сообщить мне эту новость; я начала возмущаться. Это было не то, чего я хотела.
Я решила жить полгода как весталка, прежде чем встретиться с мужем, ибо мне хотелось избежать оскорбительных подозрений, причем не со стороны г-на дю Деффана, а со стороны света; это возвращение настолько спутало мои карты, что я уже не знала, к кому обращаться за помощью.