— Сударь, покорнейше прошу прощения, я приехала не по поручению госпожи дю Деффан, а по собственному желанию.
— Чрезвычайно польщен, сударыня! Я весь к вашим услугам…
— Сударь, вам известно, что госпожа дю Деффан умирает?
— Госпожа дю Деффан умирает, сударыня? — вскричал маркиз, подскочив. — Но вчера вечером я ужинал у маркизы, и она ела с отменным аппетитом; сегодня утром я посылал справиться о ее здоровье, будучи не в состоянии навестить ее немедленно, как обычно. Мне передали, что она спала хорошо. Неужели ей на голову упала печная труба?
Госпожа де Парабер расхохоталась, настолько комично это было произнесено.
— Нет, сударь, госпожа дю Деффан умирает не от печной трубы, а от скуки.
— От скуки?
— Да, сударь, от скуки.
— Увы! Тут я бессилен.
— Напротив, сударь, вы один можете ей помочь.
— Каким образом?
— Вы можете уехать.
Бедняга оцепенел от неожиданности.
— Маркиза поручила вам мне это сказать?
— Нет, я догадалась. Как это вы тоже не догадались?!
— Стало быть, я ей надоел?
— Неужели вы сами не видите?
— Нет, сударыня, нет; маркиза так добра, что скрывает это от меня.
Бедняга ни о чем не подозревал, несмотря на наши постоянные сцены и объяснения. Он считал это прихотью или игрой, призванной отвращать от нас соблазны и ласки, чтобы мы не нарушили своих обещаний.
Они беседовали на эту неприятную тему в течение часа, и в итоге г-жа де Парабер явилась ко мне, пританцовывая, и заявила ликующим тоном:
— Ах, моя королева, поблагодарите меня, я все уладила, скоро он зайдет к вам попрощаться.
— Кто?
— Господин дю Деффан.
— Как? Что это значит?
Маркиза рассказала мне об этом разговоре, и я малодушно обрадовалась.
— Завтра вы с маркизом будете ужинать у меня, моя королева, и все будет забыто.
Презренное сердце! Глупое создание! Я поверила в то, что впереди новые радости, почувствовала себя помолодевшей, вернувшейся к жизни и бросилась обнимать г-жу де Парабер, оказавшую мне столь скверную услугу.
— А как же люди, что они скажут?
— Люди будут сплетничать об этом неделю, а затем возьмутся за кого-нибудь другого.
— А мои подруги?
— Ханжи и тихони от вас отвернутся, но, если вы станете вести себя с умом, они будут потом за вами гоняться. Поверьте.
Мы стали смеяться как сумасбродки, и не могли остановиться, как вдруг принесли письмо от г-на дю Деффана. Вот оно, я его сохранила, и порой оно вызывает у меня угрызения совести:
«Сударыня, я хотел поцеловать Вашу руку перед отъездом, но у меня не хватает на это духа. Я боюсь остаться у Вас, если приеду, боюсь, что Вы сами меня удержите, а потом будете сердиться. Позвольте же мне попрощаться с Вами заочно; я возвращаюсь к отцу, куда мне следовало сразу же отправиться, вместо того чтобы докучать Вам. Будьте покойны, я отнюдь не собираюсь делать Вас несчастной и признаю, что мы не созданы друг для друга; я буду жить вдали от Вас до тех пор, пока Вы сами не скажете, что я Вам больше не противен. Однако этого никогда не будет, и я желаю, чтобы свобода, которую я Вам возвращаю, принесла Вам удовлетворение».
Меня стали мучить угрызения совести; будь я одна, то, полагаю, снова позвала бы мужа. Госпожа де Парабер удержала меня от этой глупости, ибо на другой день я бы его отослала прочь. Я велела своим слугам отвечать всем, что мне нездоровится и я никого не принимаю; между тем маркиза без моего ведома послала одного из своих лакеев за г-ном де Мёзом.
В то время как мы сидели вечером и разговаривали, дверь открылась, и вошел маркиз. Я вскрикнула от изумления и радости.
— Да, — воскликнула г-жа де Парабер, — это он! Господин де Мёз был рад, весь сиял и держался любезно; ужин прошел чудесно, я снова блистала умом и чувствовала себя так, словно у меня гора свалилась с плеч! Маркиз ушел вместе с г-жой де Парабер, дав обещание вернуться на следующий день.
Я осталась дома одна, не решаясь с кем-либо встречаться; г-н де Мёз не приехал ни на следующий день, ни на второй. Я начала беспокоиться, но не подавала вида и не выходила из дома. Маркиза хотела снова выкинуть какой-нибудь фокус в своем духе, но я ее удержала. Наконец, на третий день маркиз мне написал. Вот его письмо (я храню их все):
«Сударыня, благодарю Вас за недавний приятный ужин и приношу извинения за то, что с тех пор не имел чести снова Вас посетить. Я сейчас очень занят; правда, у меня нет мужа, но множество дел и множество забав уже не позволяют мне, как прежде, следовать тем же путем, который я позабыл. К тому же, сударыня, присутствие мужа на протяжении двух месяцев и долгая разлука оставляют неизгладимые следы. Нельзя рассчитывать на то, что люди, с которыми мы расстались, останутся прежними как в Ваших глазах, так и, возможно, в собственных. Я подвержен этому недугу как никто другой, но бессилен поправить дело. Когда у меня выдастся свободная минута, я поспешу приехать к Вам на поклон. Если Вам угодно причислять меня к своим друзьям, то Вы убедитесь в моей благодарности и усердии, с которым я стану выражать Вам свою признательность. Ваш покорнейший слуга, сударыня, у Ваших ног».