Покончив с приготовлениями, я отправилась в Со вместе с председателем, начинавшим ухаживать за мной всерьез; он был одним из рьяных завсегдатаев дома г-жи дю Мен. Замок в Со был великолепным, как я уже говорила. Парк, сады, водоемы — все было восхитительно; оказавшись там, я почувствовала, что мне предстоит обрести здесь счастье и забыть о своих горестях.
Там жили только разумом, а разум — это мой Бог. Я отдаю (а особенно отдавала тогда) предпочтение разуму перед чем бы то ни было.
Двор принцессы состоял из необычайно умных людей, дюжины человек, постоянно обитавших в Со, не считая прислуги; там находились г-жа де Шаро, впоследствии г-жа де Люин, г-жа де Ламбер, господин кардинал де Полиньяк, господин первый председатель де Мем, г-жа де Сталь, г-н де Сент-Олер, г-жа Дрёйе и еще несколько особ. Я забыла о председателе Эно и Формоне, приехавшем туда позже, вслед за мной.
Госпожа герцогиня Менская была душой этого общества.
Ее муж был, возможно, умнее ее, но он не выставлял это напоказ. Привычка быть в подчинении у жены заставляла его все таить в себе. Когда герцогиня уезжала, он становился куда более приятным.
Я вспоминаю слова, сказанные им однажды; они страшно меня поразили:
— Единственная особа на свете, которая хорошо меня знала, это госпожа де Ментенон. Я был по-настоящему самим собой только с ней.
Я полагаю, что это была правда.
Что касается госпожи герцогини Менской, то она сохранила свой веселый нрав, невзирая на все невзгоды, и столь же страстно жаждала развлечений. Никто не мог сравниться с ней красноречием, живостью и подлинной учтивостью, но она заставляла платить за все эти милости и проявляла при этом несправедливость, гордыню и беспримерное тиранство. Следовало беспрекословно ей подчиняться, и все должны были заниматься лишь одним — забавлять ее.
Лишь при этом условии она вас хвалила и все вам прощала.
И вот, когда я приехала к ней после разрыва с маркизом, пребывая в глубоком унынии, она крикнула издали, как только меня увидела:
— Говорят, вы грустите, сударыня; надеюсь, это не так?
— Если бы даже я грустила, сударыня, то забыла бы о своей грусти возле вашего светлейшего высочества.
— Это правда?
— Да, сударыня, и ваше высочество обижает меня, спрашивая об этом дважды.
— Послушайте, председатель, вы привезли госпожу дю Деффан и, надеюсь, излечили ее от напрасных сожалений. Сожалеть о занудном муже, маркиза! Ах! Я бы вам этого не простила.
— Боже мой, сударыня! — воскликнула я. — Возможно, я сожалею не о человеке, который наводит скуку, а о человеке, которому скучно.
— Что ж, сударыня, это случается со всеми нами; так всегда все кончается.
Меня приняли с радостью, словно блудного сына. Ларнаж тоже был там. Мы очень давно не виделись. Он все еще меня любил, а я любила его всякий раз, когда очередное опасное увлечение не уводило меня в другую сторону. Этот молодой человек был моим добрым гением. Если бы я вышла за него замуж, то была бы самой безупречной и самой счастливой женщиной на свете. Очевидно этому не суждено было случиться, и судьба распорядилась иначе.
Мне выделили покои в моем вкусе, рядом с г-жой де Сталь, которая после заключения в Бастилии не исполняла никаких домашних обязанностей. Однако она постоянно жаловалась на свою госпожу, и та в самом деле не относилась к ней подобающим образом, как к женщине, которая столько натерпелась и доказала ей свою преданность.
В тот же вечер я присутствовала на своеобразной комедии, и нам пообещали еще немало подобных представлений. Вольтер, давно живший в доме маршальши де Виллар, в которую он был влюблен, порой приезжал в Со; в тот день философ оказался там, и герцогиня велела ему показать нам пьесу, которую он обещал не только написать, но и сыграть.
Я также встретила там господина графа Тулузского, приехавшего к своему досточтимому брату. Сразу же после смерти господина регента он объявил о своем браке с маркизой де Гондрен, в девичестве мадемуазель де Ноайль, которую он любил уже много лет и с которой тайно обвенчался. Это был прекрасный роман. У г-жи де Гондрен было множество достоинств, особенно душевных.
Что касается господина графа Тулузского, он был порядочным человеком и вельможей в полном смысле слова. Он не был, как и его брат, наделен тем, что называют выдающимся умом, но обладал безупречной честностью, верностью и благородством, напоминая этим стародавних рыцарей. Он унаследовал от короля лучшие качества и мало заимствовал у матери, не считая пленительной улыбки Мортемаров.