Граф Тулузский обычно жил в Рамбуйе, куда то и дело приезжал король; поэтому его крайне редко видели в Со, и это был неожиданный визит. Брат господина герцога все время просил его и госпожу герцогиню Менскую его навестить, но это делалось таким образом, что они отказывались: король не был склонен с ними встречаться, так как кардинал их опасался.
Он знал об интригах этих господ, об их вечной жажде власти и жгучем стремлении занять престол. В дни признаний г-жа дю Мен откровенно заявляла:
— Я никогда бы не вышла замуж за бастарда, если бы не надеялась, что когда-нибудь он или его дети будут иметь право на корону. В конце концов, герцог и в самом деле сын покойного короля, в то время как наш милый Людовик Пятнадцатый, возможно, сын Нанжи или Малезьё. Даже герцогиня Бургундская не знала этого наверняка!
Господин герцог Менский никогда ни перед кем не высказывался по этому поводу. Он был воплощением скрытности и сдержанности. Он не принимал участия в пышных празднествах, но не пропускал ни одного из скромных торжеств. Вследствие чрезмерной вежливости герцога, вкрадчивых манер, слабости его нерешительного характера тот, кто плохо знал этого человека, ни за что бы не догадался о его глубокомыслии, честолюбивых планах и мучительных надеждах.
Госпожа де Сталь часто мне говорила, что он ночами напролет гуляет по парку, как взбешенный человек, сдерживающий свою ярость, и проклинает свою мать и короля, который, несмотря на свое могущество, не смог обеспечить ему неуязвимого положения; он беспрестанно повторял:
— Бастард! Я бастард!
Никто не был свидетелем подобных сцен, и если люди случайно слышали подобные речи, то остерегались об этом рассказывать.
Наутро после моего приезда — я выбрала неудачный день для своего визита — все отправились в Сорель и в Ане, два красивейших места на свете, куда обитатели Со ездили в пору летнего зноя. Нас встретили там г-жа де Риберак, дамы де Кастеллан, г-н и г-жа де Кадрусс, г-н де Маллежьен, а также г-н и г-жа де Вильнёв. Мы прибыли туда во время грозы, и госпожа герцогиня Менская страшно перепугалась, настолько, что испортила всем настроение и заперлась в своей комнате.
У герцогини были сильный насморк и жар, но она не обращала на это внимания и расхаживала повсюду как ни в чем не бывало. У принцев тела созданы по-особому. Будь эти люди устроены, как простые смертные, они бы не имели охоту к своему невероятно трудному ремеслу. Госпожа Менская была не выше десятилетнего ребенка, но превосходила силой мужчину шестифутового роста.
Итак, на следующий день после ливня была устроена большая охота в лесу, в которой всем пришлось принять участие. Несколько раз подряд на нас обрушилась гроза. Когда гремел гром, ее высочество пряталась в хижине сторожа охотничьих угодий, но, если просто шел дождь, она оставалась в коляске, невзирая на свой насморк; в тот день герцогиня вымокла до нитки и смеялась от всей души. Мне же не было смешно: меня отнюдь не прельщают подобные забавы.
Охотничьи развлечения продолжались несколько дней, как и катания на лодках, очень веселые ужины и партии каваньоля, в который г-жа дю Мен страстно любила играть. Мне очень не везло в игре, и я старалась отойти подальше от стола, у которого герцогиня всегда меня удерживала. Следовало подчиняться любым ее прихотям и ни в коем случае не перечить ей.
Однажды вечером мы слушали очень милую пьесу в стихах, написанную неизвестным автором, и герцогиня всячески старалась нам внушить, что этим автором являлась она или г-н дю Мен; я должна признать, что вещь была прелестная. И тут принесли письмо; курьер в высоких сапогах, весь забрызганный грязью, спешно вручил послание и попросил передать ему ответ.
— Ах! — воскликнула принцесса. — Это от господина де Вольтера; что ему нужно?
Я забыла сказать, что Вольтер не последовал за нами в Ане, а остался в Со, то есть вернулся в Париж.
— Он скоро приедет с госпожой дю Шатле, — добавила она, прочитав письмо, — и спрашивает, не причинит ли это нам беспокойство. Можно ответить, что нет.
Герцогиня сделала знак г-же де Сталь, заменявшей ей секретаря, и отдала распоряжения. Чтение пьесы продолжалось, и вскоре все только и говорили о Вольтере и прекрасной Эмилии. То было начало их романа, в высшей степени великолепного, неземного, астрономического романа. Госпожа дю Шатле завладела умом поэта, и он воспарил вместе с ней к облакам, чтобы любоваться луной, а заодно и звездами. Тем не менее они спускались на землю по своему усмотрению и начинали вести себя здесь странно, в чем вы сами убедитесь.
На другой день и во все последующие дни собравшиеся еще проявляли интерес к влюбленным, но те не появлялись, и все о них забыли, поскольку в кругу приближенных герцогини Менской была короткая память. Любое незначительное происшествие, которое там случалось, затмевало предыдущее.