— Да, но это не так, как у меня: вы противитесь, а я ни в чем никогда не смогла бы ему отказать! Не перебивайте и слушайте то, что я приехала вам сказать из столь дальних краев.
— Слушаю, дорогая сестра, и не сомневаюсь, что эти слова исходят из вашего сердца.
— Милая сестра, король вас любит, король страдает, король не может без вас жить: вы должны вернуться.
— Боже мой!
— Вы должны вернуться в Париж вместе со мной; вы должны сделать его счастливым и обрести счастье благодаря ему…
— А вы?
— А я буду радоваться вашему счастью; разве я не сказала, что отдаю вам свое?
— Вы уедете?
— Нет.
— Как! Вы останетесь? Вы будете свидетельницей…
— Я это увижу, сестра, и, быть может, король скажет мне спасибо за то, что я вас привезла.
Госпожа де Вентимий не верила своим ушам; признаться, на ее месте я подумала бы то же самое. Это поразительное самопожертвование выше моего разумения; я этого не понимаю и неспособна на подобные подвиги; я преклоняюсь перед ними и считаю их настолько сверхъестественными, что для меня это нечто несбыточное.
— Как, сестра, как! Возможно ли это? Подобная добродетель, подобная доброта! О! Я этого недостойна!
— Это не так, ведь вы долго боролись и хотели принести свое счастье мне в жертву; вы разбили свое сердце ради меня, вы старались сделать все, что в ваших силах, и теперь моя очередь отойти в сторону. Вы молоды, красивы и можете еще долго любить короля; я же стану подругой и вам и ему, буду преданным очевидцем вашего счастья и стану хранить его в тайне, пользуясь покровительством человека, которого потеряла.
— Как, вы хотите также…
— Я хочу того же, чего хотите вы. Располагайте мной, но сначала возвращайтесь, а затем король изъявит свою волю.
Госпожа де Вентимий долго упрямилась — полагаю, что для вида. Ей очень хотелось уступить, и она уступила. Сестры условились, что они воспользуются отсутствием г-жи де Буйон, чтобы избежать каких-либо объяснений, и оставят записку, извещающую о том, что маркизу вызвали по неотложному делу.
Сестры сели в карету маркизы, а Бургиньон поехал обратно в коляске. Благодаря платью г-жи де Майи ее принимали за мещанку или одну из горничных ее сестры. Во время пути обе беспрестанно изливали друг другу душу. Госпожа де Майи едва ли не ликовала; она чувствовала себя счастливой от своей преданности. Она пропустила сестру вперед, чтобы та прибыла во дворец на глазах у всех, а сама незаметно вернулась к себе в спальню.
При всей самоотверженности графини она не желала быть свидетельницей восторга своего любовника, когда к нему явится ее соперница.
Дворцовые покои г-жи де Вентимий находились рядом с покоями графини. Они сообщались между собой, и король часто пользовался этим проходом, навещая обеих дам поочередно. Маркиза направилась прямо туда, искусно привела себя в порядок и стала размышлять, как ей лучше оповестить короля о своем приезде.
Тем человеком, который мог избавить ее от этой заботы, был только герцог де Ришелье. Она написала ему на маленьком клочке бумаги следующие простые слова:
«Маркиза де Вентимий, прибывшая сегодня утром из Наварры, желает иметь честь как можно скорее встретиться с господином герцогом де Ришелье и кланяется ему».
Получив эту записку, г-н де Ришелье поспешил отнести ее королю; он слишком хорошо все понимал, и чутье опытного царедворца не могло его подвести.
— Она здесь? — вскричал Людовик XV.
— Да, ваше величество, в своих покоях.
— Пойдемте туда скорее.
— Маркиза ждет вас, государь, хотя и обратилась ко мне.
— А госпожа де Майи?
— Она больна.
— По-прежнему?
— Да, ваше величество. Сегодня утром я упорно пытался к ней войти, а Бернардина безжалостно преградила мне путь.
— Бедная графиня!
— Зато госпожа де Вентимий прекрасно себя чувствует, государь. Я полагаю, сегодня вечером мы будем у нее ужинать.
Король ничего не ответил и направился к тем самым покоям, на которые он столько раз сердито смотрел, когда они пустовали.
Маркиза услышала шум, поняла, чьи это шаги, и приложила руку к сердцу, полагая, что сейчас задохнется.
— Ах, сударыня! — воскликнул король, стремительно бросаясь к ней. — Долго же вы заставляли себя ждать!
Бедняжка была не в состоянии что-либо ответить и лишь сделала реверанс.
Господин де Ришелье, сопровождавший Людовика XV, сумел исчезнуть под каким-то предлогом и оставил влюбленных одних.
Когда любовь делает первые шаги, каждый день разлуки можно засчитать за три. Воспоминания и душевные муки сокращают путь скорее, чем ухаживания и непрерывные знаки внимания. Человеку кажется, что он должен вознаградить себя за долгое ожидание. Женщина, столько раз боровшаяся с собой и отказывавшая себе в том, чего она страстно желала, по-видимому, тратит все свои силы на это кажущееся сопротивление. Так что, когда она снова видит своего возлюбленного, с которым прежде обращалась довольно сурово, у нее уже не хватает духу ему отказать, и она сдается без боя, не только от любви, но также от нетерпения и усталости.