Господин де Пикиньи прибыл в эту провинцию, где он еще не бывал, вместе с господином герцогом де Вильруа, приятелем его отца герцога де Шона; он принимал участие во всех празднествах и тщетно искал там маркизу д’Альбон, дивную красавицу, местную богиню; она продолжала жить в полном уединении, избегая всех, кто искал с ней встречи и страстно жаждал ее общества. Герцог осмелился явиться от имени губернатора, от имени всех и принялся умолять маркизу появиться на следующий день на этом торжестве, выражая надежду, что она не станет унижать и огорчать его отказом.
Госпожа д’Альбон ответила ему всего лишь:
— Я приеду, сударь.
Молодой герцог понял, что пора откланяться, и ушел.
Бедная женщина была сама не своя: в ее голове и сердце царил сумбур; она спрашивала себя, не сон ли это.
Неужели она увидела того самого человека? Возможно ли такое невероятное, неслыханное сходство? Как это выяснить? Маркиза не решилась бы спросить его об этом, да и разве он ответил бы?
«О, если это Луи, — подумала маркиза, — он себя выдаст!»
На следующий день г-жа д’Альбон выглядела настолько хорошо, насколько этому могли способствовать продолжавшийся три часа туалет и мастерство трех ее горничных. Дама бросала взгляды на Огюстину, но та оставалась невозмутимой; с уст маркизы то и дело готов был сорваться вопрос, который мог ее выдать, но ей удалось сдержаться.
Первый, кого г-жа д’Альбон увидела на празднестве, был г-н де Пикиньи; очевидно, он поджидал маркизу и устремился к ней, чтобы подать ей руку. Герцог больше не расставался с ней: этот нежный, предупредительный и милый молодой человек всячески старался ей угодить, осыпал ее утонченными комплиментами и бросал на нее необычайно пылкие взгляды, когда он мог позволить себе это, не привлекая внимания любопытных.
Молодой человек старался увести маркизу в закоулки парка, по которому в соответствии со своей прихотью разбрелись приглашенные. Госпожа д’Альбон взяла с собой некрасивую назойливую подругу, которая не отходила от нее ни на шаг и которую она уже сама стала проклинать, по мере того как ее неприступная добродетель уступала натиску сердца.
Подобные добродетельные женщины встречаются только в провинции.
У маркизы все еще оставались сомнения, и, хотя между парой близнецов или двумя цветками, появившимися на одной ветке, нельзя было усмотреть больше сходства, чем между герцогом и Луи Жиро, она продолжала гадать, тот ли это человек. Госпожа д’Альбон попыталась выйти из затруднения и опрометчиво заговорила о Сен-Медарском кладбище. Разве она не давала ему таким образом повод все прояснить, тем более, что ее подруга ничего об этом не знала?
— Я видела этих несчастных, — заявила она, начав разговор издалека, — и смотрела на них с болью и жалостью; это фанатики; неопасные, как мне кажется, но достойные сострадания.
— Я тоже их видел, — просто ответил герцог. — Я ходил туда, как все, и, как и вы, вероятно, маркиза, в маскарадном костюме: было бы неразумно приближаться к этим людям без подобной меры предосторожности.
Госпожа д’Альбон покраснела до корней волос: это явно был он! Подруга вступила в разговор и добила ее:
— Здесь говорили, что Сен-Медарское кладбище — опасное место, где завязывается множество любовных интрижек, и, если бы порядочная женщина там оказалась, ее уж точно приняли бы не за ту, кем она является.
— Возможно, вы и правы, сударыня. Немало пошлых связей, вероятно, начинались в этом самом месте, но мне известно по меньшей мере одно чувство, возникшее по вине глупой шутки; оно вылилось для человека, который его питает, в нечто значительное и священное, оно стало смыслом его жизни, единственной надеждой на счастье.
— Наверное, речь идет о вас, господин герцог?
— Да, сударыня, обо мне.
— Может быть, вы встретили среди конвульсионеров будущую герцогиню де Пикиньи?
— Позвольте мне не отвечать на этот вопрос, сударыня.
Дело было сделано, герцог все сказал. Госпожа д’Альбон столь явно смутилась, что ее тень это заметила.
— Что с вами, сударыня? — осведомилась она. — Вы побледнели! Не дать ли вам Люсовой воды или капель королевы Венгерской, которые у меня при себе?
— Благодарю вас, сударыня; я просто устала. Я не привыкла к такому шуму и многолюдью; мне не терпится вернуться домой.
— Подождите хотя бы до бала и ужина, сударыня.
— Не знаю, господин герцог; мне вообще не следовало сюда приезжать.
Это смущение, эти слова, эти сожаления и опасения были ее невольными признаниями. Обрадованный молодой человек прекрасно все понял. Он побоялся еще больше напугать маркизу, выразив свою радость, и постарался сдержаться. Он не позволил себе ни единого взгляда, который мог бы дать ей повод отвернуться от него.