— Я не понимаю вас, сударь.
— Незачем притворяться, кузина, мне все известно.
— Что же вам известно, сударь?
— Боже мой! Я знаю, что господин де Пикиньи здесь, с вами, и вы любите друг друга, как в романах; вы познакомились в Париже, на Сен-Медарском кладбище, и ваш кавалер прибегнул к двойной маскировке: сначала он был Луи Жиро, затем — шевалье де Понкарре, а в итоге оказался сыном герцога де Шона.
Этот человек знал все! У г-жи д’Альбон хватило духу беззастенчиво лгать; она возмущалась, клятвенно уверяла, что все это клевета, и даже предложила кузену остановиться в замке, дабы убедиться, что она живет здесь одна (дама полагалась на Жюли Новер, обещавшую ей все уладить).
Виконт поймал г-жу д’Альбон на слове и остался в ее доме. Он поселился в отведенной ему комнате маркиза и, изображая величайшее доверие, принялся изучать обстановку.
Он понимал, что герцога прятали, он понимал также, что бесполезно наблюдать и высматривать днем; однако ночью, по его мнению, влюбленные должны были встретиться, хотя бы для того, чтобы договориться, как себя вести. Следовательно, ему оставалось лишь наблюдать за подступами к комнате маркизы и выказывать хозяйке полное доверие.
Виконт умел притворяться как никто на свете, и ему не составило труда обмануть двух бесхитростных, прямодушных женщин, абсолютно уверенных в своих средствах защиты и совершенно не подозревавших, какая дьявольская натура у гостя.
Господин де Сент-Люс прикинулся преданным, искренним другом и задушевным советчиком; он посочувствовал кузине, подвергавшейся незаслуженным наветам, и предложил свою помощь, чтобы оберегать ее от подозрений как мужа, так и общества.
— Ибо, — говорил он, — я как никто другой могу поручиться, что вы здесь совсем одна и невинны как младенец; я это вижу, и мне все поверят, не сомневайтесь; стало быть, успокойтесь.
По прошествии нескольких дней, усыпив подозрения маркизы, виконт начал действовать.
Возвращаясь вечером в свою комнату, он подчеркнуто запирал за собой дверь, но при этом присмотрел другой выход, который вел на узкую лестницу, довольно удаленную от его покоев; туда можно было добраться через смежные комнаты. Двери были заколочены, но благодаря терпению и тайным усилиям гость убрал все заслоны.
И вот однажды вечером, не сомневаясь в успехе, виконт затаился в кладовой для хранения дров, напротив покоев маркизы. Он прихватил с собой ружье, легкое и надежное оружие (неизвестно, как все могло обернуться).
Соглядатай увидел, как герцог, которого привела Жюли, вошел в комнату; свидание длилось долго, и виконт считал часы; когда молодой человек покинул комнату г-жи д’Альбон, по-прежнему в сопровождении верной наперсницы, он последовал за ними, держась на расстоянии, чтобы узнать, где прячут любовника.
Виконт ступал бесшумно благодаря войлочным подметкам своей обуви.
Господин де Пикиньи вышел из дома и добрался до павильона, того самого, где он застал маркизу.
В павильоне был искусно оборудован тайник, давно устроенный там с какой-то целью — либо в качестве склада для оружия во времена Католической лиги, либо, может быть, чтобы держать там какого-нибудь важного узника. Маркиза знала об этом тайнике, но не предполагала, что однажды ей придется им воспользоваться.
Негодяй быстро составил план. Направляясь к маркизе, влюбленный проходил непосредственно под окном комнаты, отведенной виконту и расположенной на первом этаже; не было ничего проще, чем оставить это окно открытым, притаиться и выстрелить в ночного гостя. Придумать предлог для такого убийства тоже было нетрудно: в такое время лишь грабители бродят вокруг, когда порядочные женщины в доме одни, а добродетель маркизы была слишком известна, чтобы подвергать ее сомнению.
Жюли провожала герцога лишь до ворот усадьбы и осторожно запирала их за ним. Влюбленный и приходил один, по длинной аллее, начинавшейся как раз напротив окна виконта; таким образом, все было хорошо продумано. Виконт мстил за себя, за кузена и не так уж бросал тень на репутацию родственницы, ибо, если бы все раскрылось, можно было отрицать причастность маркизы к этому делу.
Весь тот день гость держался любезно; он объявил о предстоящем отъезде и выражал маркизе свои сожаления, искреннюю и бескорыстную симпатию, а главное, излучал полнейшее доверие. Маркиза была счастлива, что ее мнение об этом человеке не оправдалось, и радовалась произошедшей в нем перемене. Они почти все время были вместе; прощаясь после ужина, кузен пожелал даме спокойной ночи и поцеловал ей руку нежнее, чем обычно.