— По-моему, вы ошибаетесь.
— Мы не ошибаемся, мы уверены в своей правоте.
— Вы разрешите мне сообщить Жюли о причинах вашего отказа?
— Разумеется. Скажите ей, что мы твердо решили никогда не спускать с нее глаз и следить за ее уловками. Скажите, что мы ее хорошо узнали и она нас больше не проведет, как это ей удалось после смерти матушки.
Я в точности передала мадемуазель де Леспинас это послание, любопытствуя узнать, как она отнесется к подобным подозрениям или, точнее, оскорблениям.
Жюли выслушала все бесстрастно и ненадолго задумалась, а затем посмотрела на меня и спросила чрезвычайно естественным и трогательным тоном, верю ли я этим обвинениям.
— Нет, — ответила я без колебаний.
— Благодарю, сударыня, и я докажу вам, что вы правы. Ответьте только на один вопрос, который должен все решить: вы намерены увезти меня отсюда и оставить в своем доме, не так ли?
— Да, мадемуазель, намерена как никогда.
— Еще раз спасибо; поверьте, вы в этом не раскаетесь. Соблаговолите позволить мне в свою очередь ответить господину и госпоже де Виши, будьте выразителем моего мнения, как были их рупором. У этих людей нет на меня никаких прав, кроме тех, что я им предоставила, и завещания матушки, передавшей меня сестре. Если я не сестра графини, то они не могут ничего от меня требовать и на чем-либо настаивать, стало быть, я свободна. Если эти люди попытаются меня удержать, я буду просить защиты у властей, и тогда случится то, чего они хотят избежать, но не по моей, а по их вине.
— Вы правы; они этого не понимают.
Брат и невестка очень спокойно заявили мне, что судейские еще не переступали порога замка Шамрон и никогда сюда не войдут и что хозяева его не допустят, чтобы из-за какой-то болтливой дурочки нарушали их права.
— Я не понимаю вас, сестра, — прибавил граф, — зачем вы вмешиваетесь во все это; вы умная женщина и великосветская дама, а устраиваете склоки, как горничная!
Настал мой черед рассердиться; я не терпела, когда со мной пытались обращаться подобным образом, и мой досточтимый братец поплатился за свои глупые речи. Я принялась еще более горячо поддерживать свою любимицу и решительно заявила графу, что увезу Жюли вопреки всем и вся, оставив, однако, за собой право заранее предупредить г-жу де Люин, чтобы эту историю не представляли ей в невыгодном для меня свете. Милую тетушку только что назначили фрейлиной королевы; при ее высоком положении я могла быть раздавлена ею, если бы она настроилась против меня, а мне этого никак не хотелось.
Поставив все на свои места, я успокоилась. Однако я понимала, что нельзя надолго задерживаться в этом доме, чтобы окончательно не спутать карты.
Мадемуазель де Леспинас выходила из своей комнаты лишь для того, чтобы прийти ко мне; она больше не спускалась ни в гостиную, ни в столовую и совсем перестала заниматься со своими учениками.
— О! — со смехом воскликнул мой брат. — Ваша упрямица уступит. В Шамроне глубокие рвы, прочные двери и толстые стены; даже соринка не вылетит отсюда без моего ведома, и глупышке придется очень громко кричать, чтобы ее услышали за пределами этого крепостного вала. Ясно, что вы не сможете увезти ее незаметно.
— Брат, вы творите произвол и совершаете дурной поступок. Будь я на месте этой девушки, я бы непременно сбежала и отправилась прямо в Лион, чтобы потребовать управы на вас, заставить признать свои права и лишить вас состояния. Надо быть ангелом, чтобы такое стерпеть.
Господа де Виши посмеялись надо мной и бросили нам обеим вызов, предлагая попытаться обмануть их бдительность; я передала это мадемуазель де Леспинас; она лишь улыбнулась и слегка пожала плечами, сказав:
— Ничего не бойтесь, сударыня, они не станут устраивать сцен и не помешают нам уйти. Господин де Виши считает себя очень ловким и полагает, что знает все, а я уже целый месяц веду переписку, о которой он не подозревает. Еще две недели, не больше, и эти люди сами распахнут перед нами двери, вот увидите.
Я с большим нетерпением ожидала исхода дела; мне хотелось уехать, ибо я скучала в Шамроне гораздо больше, чем в Париже. Наконец, наступила развязка, причем не такая, как я полагала.
Однажды вечером, когда стояла жуткая погода и я собиралась спуститься к ужину, в мою дверь неожиданно постучали. Жюли никогда не приходила в такое время; я решила, что это кто-то из слуг, и довольно резко крикнула: «Войдите!»