Со своей стороны, я могла располагать там кардиналом де Тансеном, точно так же как поблизости от г-жи де Люин находился председатель, который имел честь состоять с ней в тесной дружбе и которым я тоже могла располагать. Я сочла предложение Жюли уместным и согласилась на него. Вскоре меня навестил г-н д’Альбон; он рассказал мне об одном поступке мадемуазель де Леспинас, о котором она умолчала; г-жа де Виши также не сообщила мне о нем.
Господин д’Альбон не присутствовал при кончине своей матери; их отношения были очень холодными, и маркиза редко говорила о сыне. Тем не менее она его позвала, но он не приехал.
Он явился лишь на следующий день.
Мадемуазель де Леспинас знала брата очень мало, однако он относился к ней благосклонно. Как только он приехал, девушка попросила его следовать за ней и привела его к небольшому письменному столу, ключ от которого лежал у нее в кармане.
— Сударь, — сказала она брату, вручая ему ключ, — этот секретер принадлежит мне; мне подарила его моя благодетельница, вы позволите мне его сохранить, не так ли?
— Безусловно, мадемуазель, вам также отдадут все ваши личные вещи. Вы хотели сказать мне только это?
— Нет, сударь. Соблаговолите открыть секретер, вы найдете в нем довольно крупную сумму. Госпожа д’Альбон велела мне оставить эти деньги себе, но я не хочу, не желаю, чтобы вы и ваша досточтимая сестра обвиняли меня в том, что я лишила вас хоть малейшей части наследства. Так что возьмите эти деньги, сударь, вы окажете мне большую услугу, ибо это сильно меня беспокоит.
— Однако, мадемуазель, ведь матушка завещала вам эти деньги?
— И вот доказательство, сударь: это написано ее собственной рукой; читайте.
Девушка показала мешочек со следующей надписью:
«Для моей дорогой Жюли де Леспинас, для нее одной,
передано мной».
— В таком случае, мадемуазель, это ваше наследство, и я не могу себе позволить…
— Я не принимаю, сударь, и не приму ничего, что принадлежит вам. Возьмите это.
В конце концов, г-н д’Альбон дал согласие, к тому же без особых возражений. Когда речь идет о деньгах, долго упрашивать не приходится.
Он рассказал мне об этом поступке Жюли и прибавил, что она заслуживает всяческого уважения, но он не прочь больше с ней не встречаться. Я рассказала ему о сожженных бумагах.
— Возможно, — ответил г-н д’Альбон, — это очень хорошо и очень красиво, но, вполне вероятно, у нее осталась копия.
Моя невестка такое уже говорила.
Итак, я отправилась к кардиналу де Тансену, в ту пору архиепископу Лионскому, который, как известно, был моим давним другом. Он посоветовал мне уехать и оставить Жюли в его монастыре, пообещав впоследствии прислать ее ко мне:
— В самом деле, ни у кого нет прав на сироту, и, в конце концов, мы сумеем ее к вам отправить. Если вы уедете первой, то угодите своим родным, ведь вы этого желаете, не так ли?
— Конечно.
— Поезжайте, маркиза, и не волнуйтесь, старые друзья никогда не подводят. Мыс вами и моей бедной сестрой пережили прекрасные мгновения; я не в силах их забыть, и вы также не забудете, я в этом уверен. Помните Сенарский лес и нашу ночь в хижине?
Да, я это помнила, как и то, что из этого воспоследовало, увы!
Мяв самом деле уехала. Я отправилась в монастырь святого Иосифа, где намеревалась уединиться вместе с Жюли, и стала все готовить к ее приезду.
В общине святого Иосифа, основанной г-жой де Монтеспан на улице Сен-Доминик, мне предоставили особые удобства, отведя покои самой основательницы. Она удалялась сюда, когда хотела порвать обременявшие ее связи или заставить короля немного поволноваться. После их окончательного разрыва она ушла в монастырь и умерла здесь, как утверждали монахини; по правде говоря, я в этом не уверена, ибо другие уверяли, что она умерла в Париже, в своем доме, а кое-кто считал, что это случилось в доме герцога д’Антена.
Эти покои расположены в глубине дома; они смотрят в сад, но имеют к тому же отдельный выход, так что я могу при желании проводить время либо с гостями, либо с сестрами. Дело не в том, что мне очень нравятся монахини и их обряды не кажутся мне сущим вздором, но люди довольны, зная, что я в этой обители, а мне спокойно за ее неприступными стенами.