— Если вам нужен этот дом, то ждать придется недолго, я скоро отмучаюсь. Он приятный и удобный, с дивным садом; я живу здесь одна около двух лет, с тех пор как заболела, совсем одна, понимаете? Мне хотелось встретиться перед смертью с господином де Ла Поплиньером, но он отказался. Только Бог прощает раскаявшихся грешников, люди же — никогда!
Я ушла, потрясенная увиденным, и с тех пор, всякий раз, когда я бывала у ее бывшего мужа, на его ужинах и столь блистательных празднествах, у меня перед глазами стояла картина страданий этой несчастной женщины, умиравшей в одиночестве.
В доме Ла Поплиньера с утра до вечера толпились люди всякого сорта. Хозяин устраивал представления: там показывали пьесы, ставили оперы, играли комедии во вкусе хозяина дома. Я помню день, когда представляли одну из таких комедий, столь непристойную, что многие женщины едва не ушли из зала.
Дело было в Пасси. Я сидела рядом с бароном Кауницем, послом королевы-императрицы. Мы долго над этим смеялись (не над императрицей, а над пьесой).
— Сударыня, — спросил мой сосед, — вы, по-видимому, не уйдете?
— Нет, сударь, я не из тех женщин, что боятся собственной тени, и спокойно смотрю, как она уходит.
Эти слова развеселили барона; он любил остроумные шутки; этот немец был милым чудаком, и он вполне заслуживает нескольких памятных строк о нем.
У посла были манеры и повадки розовощекого аббата во всем, что не касалось политики. Он проводил жизнь у зеркала, любуясь собой и напомаживая физиономию на манер Като и Мадлон. Он тщательно причесывался и наряжался, у него было множество всевозможных мазей, жиров и масел. К нему приходили побеседовать о важнейших европейских делах, а он встречал вас с лицом, намазанным яичным желтком, чтобы уберечься от загара, и при этом у него был такой серьезный вид, что невозможно было над ним смеяться, и визитеры задавали себе вопрос, не сон ли это.
Дом посла славился роскошью, застольем, винами и празднествами. Сам он почти не бывал при дворе и никогда не посещал большие компании, встречаясь лишь с мещанками и актрисками. Когда ему на это указывали, он очень весело отвечал:
— Я приехал сюда ради двух целей: заниматься делами моей государыни и доставлять себе удовольствие. То, как я занимаюсь делами императрицы, на мой взгляд, ее устраивает. Что касается моих утех, то мне незачем с кем-то советоваться на этот счет. Я знаю, чего хочу; знатные дамы наводят на меня скуку, они только и делают, что играют в трик или каваньоль. Я должен считаться лишь с двумя особами: королем и его любовницей; с ними я в ладу, а все прочее для меня нисколько не важно и меня не волнует.
В доме барона мы встречали также английского посла лорда Албемарля с его любовницей, прекрасной Лолоттой, которая была известна нам как графиня д’Эрувиль. С ней тоже связана одна очень странная история.
Лолотту звали в девичестве мадемуазель Гоше; она познакомилась с лордом Албемарлем, и они полюбили друг друга. Это он произнес слова, которые потом так часто повторяли; когда она смотрела на какую-то звезду, он сказал ей:
— Не смотрите на нее так пристально, моя дорогая, ведь я не могу вам ее подарить.
Красота Лолотты была яркой и в то же время приятной; эта женщина всем нравилась, и на нее обращали внимание даже в театрах, где ее внешность производила сильнейшее впечатление.
Лорд Албемарль умер, оставив ей неплохое состояние; потеряв любовника, она была в отчаянии, но не пала духом благодаря поддержке друзей покойного, которые все как один хранили ему верность. Между тем ее здоровье пошатнулось от этого страшного удара. Лолотту отправили в Бареж и, когда она проезжала через Монтобан, ее принял комендант города граф д’Эрувиль. Он проникся к этой особе невероятным уважением и любовью.
Как только Лолотта вернулась в Париж, она получила от графа письмо, в котором он сообщал ей, что его отравили вместе со всеми слугами, что он никому не верит, кроме нее, и заклинает ее немедленно приехать и привезти с собой врача.
Она сделала это не задумываясь. Господин д’Эрувиль несказанно обрадовался приезду красавицы и воспылал к ней еще более сильной страстью: она буквально свела его с ума. Лолотта спасла графу жизнь, а он уже не знал, для чего жить, если она не позволит ему посвятить свою жизнь ей. Лолотта долго отказывалась, но он стал просить так настойчиво, что она в конце концов уступила, при условии, что их брак останется в тайне.
Так оно и было до тех пор, пока Лолотта не стала матерью: тут радость отца себя выдала и мы обо всем узнали.