У бедного графа д’Эрувиля появилась впоследствии странная причуда, и он заставлял Лолотту разделять ее с ним: он всячески стремился ввести жену в свет и заставить всех своих родственников и знакомых принимать ее. Всякий раз, когда его приглашали обедать, он брал ее с собой, и, каждый раз, будучи в гостях, она подвергалась там оскорблениям; однажды такое произошло в доме Пон-де-Веля; я была свидетельницей этой сцены, но не принимала в ней участия.
Супруги приехали вместе; там собрались пять-шесть женщин со своими мужьями или любовниками. Лолотта была настолько красива, что это привело их в отчаяние. Едва увидев ее, дамы принялись строить невообразимые гримасы. Пон-де-Вель держался учтиво, но сдержанно; он явно ожидал какой-нибудь выходки. Я смотрела, как эти дамы перешептывались, а затем неожиданно встали и ушли одна за другой. Одна из них спросила, не желаю ли я к ним присоединиться.
— Ни в коем случае, — ответила я, — у меня нет чумы, и я не боюсь ни подцепить заразу, ни передать ее другим.
Дамы подали знак своим подневольным; некоторые последовали за ними, другие не двинулись с места; между тем из пятнадцати гостей осталось только семеро, а из женщин — я одна. Госпожа д’Эрувиль показалась мне вполне разумной и тактичной особой. Дама не проявила ни малейшей досады и даже не произнесла ни слова о том, что произошло, однако я заметила, что она не притрагивается к еде и очень бледна. Когда я ей об этом сказала, Лолотта ответила:
— Я очень мало ем, сударыня, и мое здоровье не в порядке. Я выезжаю в свет лишь для того, чтобы доставить удовольствие господину д’Эрувилю; если бы он желал сделать мне приятное, то оставлял бы меня дома.
— Сударыня, когда человеку выпадает честь быть супругом такой женщины, как вы, он счастлив и горд всем ее показывать.
Увы! Бедняга! Он так старался всем ее показать, что в конце концов потерял ее. Лолотта не смогла вынести постоянных унижений; она болезненно переносила их и умерла. Новость обсуждали в городе и у философов, друживших с покойной.
Философы сочинили надгробные речи и похвальные слова в стихах и прозе. Муж окружил себя ими, как и портретами умершей. Я же, не будучи ни философом, ни ханжой, иначе распорядилась бы жизнью Лолотты. Ей следовало сидеть дома и принимать там мужчин; все поспешили бы туда. На это отважились бы и некоторые женщины без предрассудков, которые привезли бы с собой других, и постепенно люди бы к ней потянулись, если бы она не показывала вид, что гоняется за ними; только при этом условии можно привлечь их к себе.
XIV
Еще один человек, которому я хочу уделить немного внимания — ибо я рассказываю обо всех, кто выделялся в мое время и кого я знала, — это кардинал де Бернис. Он занимал достаточно важное место в свете, чтобы пройти незамеченным. Вольтер привел его ко мне, когда он заканчивал семинарию Святого Сульпиция, не добившись там успеха, из-за чего отчасти потерял интерес к избранному призванию и обратился к поэзии.
Юноша подружился с Жанти-Бернаром, который вовсе не был милым и устраивал вечеринки, которые он называл праздниками роз; при этом гостей на них он принимал с мрачным видом гробовщика. Свет не видывал ничего более странного. Эти празднества происходили в каком-то павильоне, я уже не помню где, за городом, в июне. Хозяин запихивал в домик столько роз, сколько там могло уместиться, и украшал ими волосы приглашенных женщин; от этого аромата можно было упасть в обморок.
Затем он невозмутимо говорил пошлости, сравнивал каждую из этих дам с богиней, и на том все кончалось.
Итак, Жанти-Бернар был наставником и другом семинариста; он научил его составлять букеты Хлориде и обрел в его лице столь способного ученика, что юношу прозвали парнасской цветочницей. Непосвященные присовокупляли к этому прозвищу имя Б а б е т (так звали одну продавщицу цветов в те времена).
Молодой человек начал с того, что стал ходатайствовать перед Буайе, епископом Мирпуа, ведавшим распределением церковных бенефициев, о получении доходной должности. Тот ответил отказом, прибавив, что ему никогда ничего не добиться, пока он, Буайе, будет на своем месте.
— Я подожду, ваше преосвященство, — очень почтительно отвечал де Бернис.
Все узнали об этих словах и запомнили их.
Что же касается аббата, то все его средства к существованию сводились к доходу от должности каноника в Бриуде и маленького бенефиция в Булонь-сюр-Мер; этого хватало разве что на чистую воду.
И тут один его друг представил де Берниса г-же д’Этьоль, к которой начал проявлять большой интерес король. Аббата пригласили к ней в Этьоль, и будущий посол, будущий кардинал прибыл туда на небольшом перевозном судне и с узелком под мышкой. Госпожа д’Этьоль любила веселье, остроумные шутки, лесть и стишки; молодой человек ей понравился, а для такой женщины, как она, это было самое главное.