XV
Прошло несколько месяцев. Герцогиня становилась все более пылкой, по мере того как граф Саксонский делался все более неприступным; у них происходили объяснения, из которых кавалер выкручивался, умирая от смеха, а затем шел рассказать об этом в дом своей любовницы, где эти молодые сумасброды наперегонки потешались над герцогиней.
Я не знаю, какую оплошность совершил аббат де Бернис, однако его товарищи и особенно их инфанты охладели к нему; у него кончились деньги, и никто больше не давал ему в долг; бедняга вернулся в семинарию, чтобы покаяться, разжалобить начальство и попытаться получить какую-нибудь доходную должность. Спутник де Берниса аббат Буре не отваживался показываться без него в свете; этот человек безвестного происхождения, лишенный каких-либо покровителей и друзей, за исключением приятелей по развлечениям, оказался совершенно беспомощным и впал в полнейшую нищету, когда те его покинули. Время от времени он писал портрет какого-нибудь пекаря, чтобы раздобыть кусок хлеба, и какой-нибудь зеленщицы, чтобы положить на него что-нибудь сверху. Из-за поношенной одежды он не мог никуда ходить. Он прозябал в нищете и порой с вожделением поглядывал в сторону Сены, полагая, что лишь в ее объятиях обретет покой.
Герцогиня — я нижайше прошу у нее прощения за эти слова — была не только чудовищем, но к тому же еще и дурой. После того, как ее выставленные напоказ прелести подверглись очередному оскорблению, она пришла в неописуемую ярость и пообещала, что одолеет соперницу, что этой комедиантке не удастся больше одерживать над ней верх и что она, герцогиня, заставит себя уважать.
И вот эта знатная дама, совсем как во времена варварства, открыто посылает за двумя головорезами и сообщает им о своем решении. Ей нужна жизнь этой твари.
— Но, госпожа герцогиня, как это сделать? Невозможно убить такую особу незаметно, нас повесят.
— Я заплачу вам сколько угодно.
— А если нас повесят?
— Вам ничего не сделают: я попрошу вас помиловать.
— Как знать, сударыня, быть может, вашего влияния окажется недостаточно и вам самой придется оправдываться. Парламент не любит шутить. За это надо браться иначе.
— Как?
— Гораздо лучше прибегнуть к яду.
— Кто его подмешает?
— Не мы, мы к ней в дом не вхожи, но можно было бы испробовать какое-нибудь средство…
— Ищите и приходите снова, когда вы его найдете.
— В окружении актрисы, хотя бы среди тех, кто работает на кухне, найдется, должно быть, человек, который за деньги согласится потрудиться вместо нас. Мы все разузнаем.
Эти люди навели справки. У грабителей и разбойников тонкий нюх; они узнали об аббате Буре и указали на него герцогине; она ответила им, что они на верном пути и остается лишь продолжать в том же духе.
Аббат почти каждый день гулял в Тюильри; с коробкой пастелей в руках он гонялся там за удачей, надеясь встретить какого-нибудь честного буржуа или какую-нибудь красивую девушку, которые согласились бы заказать ему портрет. Порой, хотя и редко, такое случалось, причем люди пользовались нуждой художника и платили ему так мало, что этого не хватало даже на питьевую воду.
Однажды Буре увидел двух мужчин подозрительного вида, направлявшихся в его сторону. Бедняга не ел со вчерашнего дня и уже всерьез подумывал о реке. Незнакомцы подошли к нему и завели разговор о погоде, о том, чем он занимается, о невзгодах бедняков — словом, обо всем, что могло привести их к цели.
— Вы выглядите очень несчастным, — заявили они, — и, возможно, были бы не прочь заработать круглую сумму.
— Ах! Еще бы я был бы не прочь!
— Что бы вы для этого сделали?
— Что угодно! Только попросите.
— Что угодно? Без предрассудков?
— Что вы называете без предрассудков?
— Вы не понимаете?
— Нет.
— Стало быть, надо объясниться. Вы знакомы с Лекуврёр?
— Был знаком, увы!
— Вы могли бы попасть к ней в дом?
— Она хорошая женщина и, возможно, вспомнила бы, что видела меня прежде.
‘ Аббат тяжело вздохнул.
— Она вспомнит; к тому же вам дадут все необходимое, чтобы выглядеть прилично.
— Что надо будет ей сказать?
— Такой умный малый, как вы, не растеряется и сумеет поговорить с лицедейкой. Говорите все, что вам угодно. Только с одним условием: вы угостите ее конфетками, которые вам дадут.
— Что еще за конфетки?
— Не все ли равно… За каждую из них вам заплатят по тысяче экю.
— Это не яд?