Отныне молодая монахиня стала таиться от своей подруги, вероятно, знавшей правду, но закрывавшей на нее глаза — по крайней мере, она в этом почти призналась. Девушка каждый день ходила на чердак и до такой степени расхрабрилась, что начала улыбаться виконту и принимать цветы, которые он ей бросал, а также получать от него письма и отвечать на них; наконец они заговорили; она узнала, как зовут незнакомца, и назвала ему свое имя, рассказала о своей злополучной судьбе, желании уйти из монастыря и даже отчасти призналась ему в любви. Восторг молодого человека не знал границ; дело дошло до того, что он стал подниматься к этому окну; по вечерам Филиппина убегала из своей кельи, чтобы с ним встретиться. Они разговаривали ночи напролет, причем он стоял на лестнице, а она находилась на чердаке; нечего было и думать о том, чтобы стать ближе: окно было слишком узким и позволяло лишь вести беседу.
Как же быть дальше? Влюбленные уже не могли на этом остановиться, любовь не останавливается на полпути, не утолив своей жажды; они строили всевозможные безумные планы, подсказанные им молодостью.
Филиппина придумала верное средство; замысел был дерзким, но он должен был удаться, и он удался.
Господин де Рион, как я говорила, иногда приезжал в монастырь, хотя и редко; всякий раз он вместе с дочерью сожалел о суровых мерах по отношению к ней и выражал желание видеть ее в свете.
Девушка решила привлечь отца на свою сторону. Будучи далеко не святошей, г-н де Рион одним из первых начал провозглашать принципы освобождения, с тех пор вошедшие в большую моду. Таким образом, отказ от монашеского обета был для него пустяком, и Филиппина прекрасно это знала, он даже отчасти внушил дочери эти идеи. Она решилась все сказать графу и попросить у него содействия, а также заявить, что если он ее выдаст, то она этого не переживет.
Данное решение свидетельствовало одновременно и о неопытности девушки и о ее хитрости. Она ставила на карту все, ибо если бы отец отказался быть с ней заодно, то он стал бы ее врагом. Она ждала его с нетерпением. Едва увидев графа, Филиппина отвела его в один из уголков приемной и тут же рассказала ему о своем романе.
Господин де Рион побледнел, несмотря на присущие ему цинизм и самоуверенность.
— Вы не понимаете, что говорите, дочь моя. Как! Уйти из монастыря? Бежать с этим молодым человеком? Этому не быть, ибо вы погибнете!
— И все же, сударь, это произойдет, и вы мне даже поможете, ведь вы не желаете моей смерти; а если я останусь в монастыре, то, чувствует мое сердце, меня здесь ждет смерть! Стало быть, здесь я еще вернее погибну.
В жилах этой девушки бурлила дьявольская кровь ее матери, этой бешеной принцессы.
Господин де Рион размышлял; он смотрел на красавицу в расцвете лет, слушал ее слова и узнавал неукротимый характер, доставшийся ей от герцогини Беррийской; он был в восторге и в то же время трепетал.
В этот решающий миг его осенила одна мысль:
— Я не отказываюсь оказать вам услугу, дочь моя, однако мне следует сделать это с толком; поэтому я прошу у вас хотя бы месяц на размышления; вы дадите мне отсрочку, не так ли?
— Целый месяц! Это слишком долго, сударь, я умираю от нетерпения.
— Это очень мало, когда человек должен добиться успеха, а я его добьюсь; дайте мне время.
Филиппина долго упрямилась и в конце концов согласилась, но с одним условием: отец должен был часто ее навещать, говорить с ней и докладывать о том, как продвигаются его усилия. После этого граф простился с дочерью и отправился к председателю Эно, старшему секретарю королевы, к которому ее величество относилась с большим уважением и охотно прислушивалась. Рион рассказал ему эту историю, попросил передать ее королеве и попытаться заручиться ее поддержкой.
Он объяснил Эно, что это его дочь, одного лишь его, что ей не пристало вносить какую-либо смуту в королевскую семью, и, если Филиппина выйдет замуж за богатого и очень знатного дворянина, это не причинит никакого ущерба крови, которая течет в ее жилах.
Председатель спешно поехал в Версаль, чтобы побеседовать с королевой и передать ей просьбу г-на де Риона. Добрая и набожная государыня выслушала его, причитая:
— Монахиня поневоле! Ну уж нет, мы этого не потерпим. Мы наведем справки об этом дворянине; если сведения нас устроят, можно будет легко добиться освобождения ее от монашеского обета и устроить этот брак. Господи! Эта девочка совершила кощунство; еще немного, и она безвозвратно погубит свою душу. Я тотчас же поговорю с королем.