Одна лишь г-жа д’Эпине благодаря своей мягкости, приветливости и доброте сумела добиться от гостя некоторых признаний; он только что покинул венецианское посольство, где г-н де Монтегю приютил его из сострадания, а затем прогнал, обвинив в том, что он выдал посольский шифр, от чего Руссо в присущей ему манере изо всех сил отказывался:
— Заметьте, сударыня, он сказал не продал, а выдал.
— В самом деле, это более учтиво.
— Как это более учтиво, сударыня? Это совсем другое дело. Стало быть, Монтегю не посмел унизить мое достоинство, уличая в нечестной сделке, тогда как в слове «выдал», возможно, кроется уважительная причина.
— Не может быть никаких уважительных причин, когда речь идет об измене, господин Руссо.
— Но, сударыня, это не измена: если например, такое сделано на благо человечества, для того чтобы предотвратить какую-нибудь несправедливость или скверный поступок.
— Это все равно предательство, сударь, раз вам доверили тайну.
— Я не говорю, что я это сделал, а говорю, что мог бы такое сделать; я отстаиваю поступок, который мог бы совершить, с точки зрения философии.
— Если вы ко мне прислушаетесь, господин Руссо, то мы не будем больше об этом говорить, тем более не будем говорить это здесь ни одной душе; ваша точка зрения никому не понравится.
В самом деле, г-жа д’Эпине никому ничего не сказала и, поскольку все были заняты, разучивая комедию, на этом все и кончилось.
Комедия принадлежала перу Руссо и называлась «Безрассудное увлечение». Пьеса не была превосходной, но ее сочли таковой; г-жа д’Эпине снискала в постановке подлинный успех и упивалась им благодаря Франкею, который радовался вдвойне за нее и за себя.
С этого времени Руссо получил доступ в дом, где его принимали в качестве друга. Молодого человека всячески ублажали, оказывали ему деликатнейшие знаки внимания, предупреждали любые его нужды, желания и лелеяли его как избалованного ребенка.
Господин д’Эпине продолжал сумасбродствовать, выставляя напоказ своих любовниц. Его жена под влиянием мадемуазель д’Этт и Франкея решилась на развод; она хотела даже затеять бракоразводный процесс, но мать со свекром ее отговорили, и было решено разойтись полюбовно, чем г-н д’Эпине был вполне доволен. Он принялся разъезжать повсюду с красавицами и больше не стеснялся. Госпожа д’Эпине осталась с двумя детьми, которых она обожала и хотела сама воспитать, особенно дочь, для которой были написаны ее «Беседы Эмилии».
Вскоре г-н де Жюлли, деверь госпожи д’Эпине, женился на женщине, которой суждено было сыграть важную роль в жизни его невестки и поведение которой послужило причиной серьезнейшего происшествия. То была легкомысленная особа, не отказывающая себе в земных радостях. Муж ее обожал, ничего кругом не замечал и оставался в убеждении, что она Дева Мария: таковы прелести супружеской жизни. Немного погодя эта хорошенькая дамочка влюбилась в оперного певца Желиотта и, нисколько не таясь, взяла его в любовники. Госпожа д’Эпине, нуждавшаяся в молчании родственницы, также была вынуждена молчать и даже оказывать любовникам некоторые услуги, что крайне ей претило из-за рода занятий кавалера. Эта бедная женщина совершала одну глупость за другой, причем то были ужасные, чудовищные глупости!
Госпожа д’Эпине не могла ни в чем отказать Франкею. Как-то раз он предложил ей познакомиться с мадемуазель Кино, бывшей актрисой; у нее был прелестный дом, где она принимала писателей и артистов, проявляя по отношению к ним необыкновенную щедрость. Франкей прибегнул к помощи г-жи де Жюлли, и вместе они уговорили г-жу д’Эпине поехать к мадемуазель Кино. Актриса была женщина легкого нрава, но она состарилась, и о ней уже забыли. В ее доме царил дух вольности, который, очевидно, должен был вызвать у молодой женщины, принадлежавшей к финансовому миру, тревогу; в этом отношении мещанок легче напугать, чем нас. Мадемуазель Кино называли Нинон нашего в р е м е н и; то был довольно сомнительный комплимент, не находивший одобрения за стенами ее салона.
Госпожа д’Эпине каждый день ездила туда обедать, причем без своего любовника, что еще более странно. Она по-прежнему проявляла слабость и шла на поводу у своего увлечения. Там она встречала Сен-Ламбера и Дюкло, а также принца де Бово, не чуждого богеме. У г-жи д’Эпине сохранился рассказ о беседе, состоявшейся во время одного из таких обедов; я приведу его здесь в качестве образца тогдашних бесед в подобной среде: вам подобного увидеть никогда уже не удастся. Возможно, это несколько легкомысленно и странно, но все это правда, а истина — главное качество в такого рода свидетельствах, ведь это написано для тех, кто не знал той эпохи, несравненной эпохи, подобной которой, ручаюсь, уже никогда нс будет.