Боже мой! Какие свиньи эти философы!
Однако дальше всех в этом отношении пошел Руссо. В одно прекрасное утро он написал своей благодетельнице крайне оскорбительное письмо, где обвинял ее в том, что она сочинила анонимное послание, послужившее двумя днями раньше поводом к раздору между г-жой д’Удето и г-ном де Сен-Ламбером. Вот как и почему это произошло.
Маркиз получил письмо без подписи, извещавшее о любовной связи графини с Руссо. Сен-Ламберу сообщали, что его обманывают, что любовники смеются над ним и целыми днями встречаются в лесу Монморанси. Жан Жаку даже приписывали еще более дерзкие вольности, с чем любовь г-на де Сен-Ламбера не должна была мириться.
Госпожа д’Удето была необычайно умна, но некрасива: она страдала косоглазием, чего я всегда терпеть не могла, и у нее были неправильные черты лица. Запомнились ее милые стихи о герцогине де Лавальер, которая совсем не старела. Вьяр утверждает, что я их еще не приводила, и мне следует этому верить. Вот они; это экспромт:
Природа столь мудра и осторожна,
Что красоту ее лица и стать
Года щадят, поскольку невозможно
Шедевр такой прелестный вновь создать.1
Графиня д’Удето была и по-прежнему остается милой женщиной. (Я до того привыкла смотреть на себя как на покойницу, что поневоле употребляю прошедшее время. Мне кажется, что я пишу с того света.) Она относится к Сен-Ламберу так же, как в первый день их любви. Следовательно, ее чувство было прочным и глубоким, раз оно сохранилось после стольких лет.
Легко понять, как сильно был уязвлен маркиз.
Он не смог удержаться и выказал свою обиду г-же д’Удето, а также сообщил ей о брошенном в ее адрес обвинении, против которого она стала резко возражать, будучи невинной жертвой ложного доноса.
Графиня призналась только в прогулках и беседах, но ни в чем другом, так как ничего больше и не было, не считая одного обстоятельства, о котором она умолчала, чтобы не повредить Руссо, и о чем рассказала позже, когда все осложнилось.
Руссо не признавался ей в любви, будучи уверен, что получит отказ. Он довольствовался тем, что слушал признания молодой женщины о Сен-Ламбере, в то же время прибегая к любым средствам, чтобы вытеснить его из ее души. Философ полагал, что если он в этом преуспеет, то у него появится неплохой шанс. И вот он вообразил, что г-жа д’Эпине без ума от маркиза, а тот склонен ответить на ее чувство. Он рассчитывал на ревность, и это доказывает, что Жан Жак не был большим знатоком человеческого сердца. Разумеется, он не добился ничего и даже не сумел убедить г-жу д’Удето в этой выдуманной страсти.
Когда анонимное письмо было получено и маркиз с графиней объяснились, они вместе сообщили Руссо о случившемся; он решительно обвинил г-жу д’Эпине в гнусном доносе, подлинным автором которого, разумеется, была его Тереза; эта особа огласила криками всю долину и рассказывала повсюду об измене своего любовника. Ни г-жа д’Удето, ни г-н де Сен-Ламбер не считали нежную Эмилию способной на подобную низость. Поэтому они выжидали и хранили молчание; однако Руссо заявил, что все происшедшее нельзя оставить просто так и что он покажет этой женщине, каково возводить напрасное обвинение на порядочного человека.
Философ написал оскорбительное письмо, о котором я говорила, в ответ на другое, чрезвычайно любезное письмо своей благодетельницы. Жан Жак упоминает об этом письме и кичится им в своей отвратительной «Исповеди», где он показывает себя способным на все. Никто никогда не сумеет сказать о нем больше дурного, чем он сказал о себе сам.
Госпожа д’Эпине была слишком доброй, и ее доброта оборачивалась слабостью; она простила своего обидчика и даже согласилась с ним встретиться; она согласилась оставить ему Эрмитаж, где он продолжал сумасбродствовать и злобствовать. Право, то было безумие со стороны хозяйки, и она сама виновата в своем несчастье. Руссо смешал ее с грязью и снова попытался поссорить с золовкой: он так старался, что та выставила его за дверь. В отместку Жан Жак принялся, как всем известно, порочить ее, а затем рассорился одновременно с г-жой д’Эпине, г-жой д’Удето, Гриммом, Сен-Ламбером и Дидро, которому он всячески вредил и которого под конец публично оскорбил в одном из своих сочинений.
А ведь все эти люди делали Руссо добро, причем некоторые из них осыпали его милостями; он же сумел их отблагодарить, постаравшись причинить им как можно больше вреда. Вскоре мы увидим Жан Жака в другом обществе, куда его забросила судьба и где он повел себя таким же образом; если на философа и там смотрели отчасти с жалостью, невзирая на его поведение, то лишь потому, что слишком высокое положение его новых друзей делало их недосягаемыми для его оскорблений.